Учились пять дней в неделю. Нам читали лекции по теории авиации, двигателям внутреннего сгорания, топография, баллистике и основам бомбометания, фотографической топографии и аэрологическому наблюдению. Во время полетов отрабатывали ведение разведки; фотографирование с помощью аппарата закрепленного снизу и приводимого в действие шнуром; бомбометание с использованием обычных ручных гранат или фугасных каплевидных бомб со стабилизатором весом от десяти фунтов до двух пудов, придуманных капитаном Орановским, которые подвешивали сбоку к борту возле кабины, чтобы летчик мог опустить руку и развязать веревку; стрельбу из неподвижно закрепленного пулемета через винт, для чего на старых моделях на лопастях были с внутренней стороны металлические треугольные, острой гранью вверх, отсекатели, отбивавшие пули, из-за чего падала скорость аэроплана и приходилось часто ремонтировать, а на новых появились синхронизаторы, правда, не шибко надежные, поэтому защиту не убирали. У летчика-наблюдателя (лётнаба), как называли второго члена экипажа, сидевшего позади пилота, был ручной пулемет «льюис», или карабин, или маузер, позволявшие стрелять назад или вбок.
Первые два месяца летали мы часто, в день до трех раз, но не долго, минут по десять, потому что главным было научиться взлетать и, что важнее, садиться. Затем стали реже, но дольше, до получаса и с выполнением военных задач. Признаюсь честно, это было настолько интересно, что я на время отложил планы по дезертирству.
В авиашколе были сто пятьдесят восемь аэропланов разных типов: «фарманы» разных моделей (больше всего), «мораны», «ньюпоры», «вуазены» и один «с(икорский)-16». Само собой, мое сердце лежало к последнему. Я знал, что самолеты и вертолеты Сикорского будут самыми лучшими, надежными. Кстати, авиаконструктору всего двадцать семь лет. «С-16» был легким, маневренным бипланом с французским девятицилиндровым двигателем «рона» мощностью восемьдесят лошадиных сил, разгонявшем до ста сорока пяти километров в час с одним летчиком и ста двадцати пяти с двумя. Управлялся не рукояткой, а, как и в четырехмоторном бомбардировщике «Илья Муромец», литым алюминиевым штурвалом и бронзовыми педалями, и горизонтальное управление осуществлялось с помощью элеронов, а не гошированием, как на аэропланах других конструкторов. Слева от сидения пилота над капотом был установлен пулемет «виккерс» (упрощенный «максим»), а коробка с матерчатой лентой стояла у ног.
«Вуазены» и «с-16» предполагалось использовать на фронте в первую очередь в качестве истребителей. В школе имелось истребительное отделение, на которое зачислили и меня. Инструктором был подпоручик Арцеулов Константин Константинович, внук Айвазовского по матери, закончивший эту школу в прошлом году и успевший совершить более двухсот боевых вылетов, после чего возвращен сюда учить других. Ему двадцать пять лет, худощав, треугольное лицо сужается к выпирающему подбородку, оттопыренные уши, усы по ширине губ. В общении мягок и остроумен. До авиации успел повоевать в кавалерии и заслужить ордена Святой Анны четвертой степени и Святого Станислава с мечами третьей степени. Ко мне относился очень благожелательно. Как ни странно, для него важнее было то, что я ординарный профессор, а не мое воинское звание или боевой опыт и награды.
Мое присутствие принесло пользу авиашколе. В двигателях использовали касторовое масло со всеми вытекающими из всех отверстий последствиями. Я предложил начальнику школы наладить производство моторного масла из мазута.
— Да, не помешало бы. Сделайте нужные чертежи, прикиньте смету, и я напишу рапорт, чтобы выделили деньги, — согласился подполковник Стаматьев.
— Это будет слишком долго. Давайте напишем господину Анатре. Может, расщедрится? — предложил я. — Тем более, что ему самому нужно моторное масло. Я слышал, у него теперь свой завод по строительству аэропланов.
— Я был на нем. Огромный заводище! — восхищенно произнес Харлампий Федорович.
Богатый благотворитель откликнулся на нашу просьбу. По моим чертежам и после визита его инженеров на химический завод Бродского, где все еще работала такая установка, были изготовлены две новые меньшего размера по производству моторного масла. В придачу директор Шютц, несмотря на то, что немец, узнав, что этот продукт нужен для Севастопольской авиационной школы, в которой учусь я, прислал в дар три столитровых бочки, чего с лихвой хватило до того, как была привезена, собрана и запушена собственная на аэродроме.
Во время обучения я наладил переписку с женой, теперь уже напрямую, а не через редакцию «Одесских новостей». Как узнал, почта добиралась через нейтральную Румынию. На границе с Австро-Венгрией вагоны опечатывались и ехали так до границы со Швейцарией. Возили не только почту, но и важные товары для богатых, без которых им жизнь не мила. На всё про всё уходило недели две в одну сторону. При этом отправка подорожала почти в два раза.