Подсказать? И на мгновение появляется желание рассказать Егору о записке и прошлом, которое вернулось. О том, что мне страшно. Впервые за столько лет страшно ошибиться и потерять все. Снова потерять Корфа. На мгновение остро захотелось, чтобы хоть кто-то знал, что сейчас творится в моей душе. Как тяжело принимать решения и делать каждый шаг. Как по минному полю. Всего на мгновение. Потому что спустя пару ударов сердца я понимаю: он не станет присылать фотографии Корфу. Даже если следит – никто его не увидит. Я уверена: он уже все знает обо мне. И теперь выжидает. Он придет за мной – даже не сомневаюсь. И никто не спасет, потому что от него нельзя спастись. Никто не поможет, потому что я никому не нужна. Потому что тот, кому принадлежит сердце – не хочет, чтобы я его любила.
— Катя…
— Извини, Егор, но мне нужно идти.
И не дожидаясь, пока Плахотский решит меня остановить, ухожу. Прячусь в салоне за фальшивой улыбкой, встречающей новую клиентку. Но неспешная беседа не помогает забыться. Боль противно тянет прочь из душного салона в прохладу осени. И я сбегаю, сбросив дела на ассистентку. Ветер радостно обнимает за талию, скользит холодом под распахнутым пальто, подталкивает вперед, будто приглашает. Хохочу, запахивая пальто. Принимаю приглашение. Из кармана выуживаю телефон, набираю номер.
— Зацепина, привет, – одноклассница звонко отвечает, радуясь моему звонку, как девчонка. А ведь в школе мы никогда не дружили. Время меняет людей, наверное.
— Ямпольская, какими судьбами? – и ни тени наигранности или недовольства, только искреннее непонимание. Сколько мы не виделись? Много. Почти что целую жизнь. Не мою.
— Лизка, хочу расслабиться, – выдыхаю, остановившись напротив своей машины.
— Напиться, что ли, не с кем? – язвит Зацепина.
— Я хочу танцевать, Лиз. Можно?
— Когда будешь? – уже деловым тоном спрашивает бизнес-леди.
— Часа через два домчу, – улыбаюсь, плюхаясь в водительское кресло, завожу мотор.
— Я жду, – короткий ответ, – если не передумаешь.
Не передумаю, потому что не вижу другого выхода стряхнуть с себя выворачивающие наизнанку воспоминания. Выдрать сжигающую нутро боль.
И дорога сама стелется под колесами моей машинки, торопит, возвращает в город детства. Город разросся высотками и сложенными из сплошного стекла офисными центрами, заматерел торговыми центрами и пестрыми клубами, заковался в бетонную броню, потеснив некогда роскошные парки и зеленые аллеи. И я чувствую себя инопланетянкой в некогда родном городе.
Усмехаюсь, сворачиваю с трассы на центральную улицу. Нужное мне место расположено в самом сердце города. Паркуюсь и взбегаю по ступенькам, мельком отмечая название, прописанное яркими витиеватыми буквами: «Инь-Ян». А раньше здесь алела: «Роза любви», – и все невольно сравнивали этот стрип-клуб с кварталом красных фонарей Амстердама.
Любопытно, сколько изменилось с тех пор?
Охранник встречает приветливо, помогает снять пальто, жестом приглашает в кабинет директора. Отрицательно качаю головой. Я приехала сюда не для досужей болтовни с одноклассницей.
— Ди-джей на месте? — охранник растерянно кивает. Отлично. На ходу сбрасываю сапоги, пересекаю зал с вип-столиками и круглой сценой. Ди-джея, молодого парня в майке и джинсах, нахожу за пультом за кулисами. Здесь не клуб для молодежи и ди-джей лишь дарит музыкальное сопровождение танцовщицам. Сегодня – мне. До открытия клуба еще пара часов, мне хватит.
— Я на танцпол, – улыбаюсь немного растерявшемуся ди-джею. — Музыку сообразишь?
— Что-то конкретное? – голос у него совсем не юношеский, низкий, бархатистый. Должно быть, девчонки от него просто млеют. Качаю головой.
— Просто, чтобы я забыла обо всем. Сможешь?
— Легко, – и возвращается к пульту, а я – на подиум.
Круглый подиум расчерчен символом Инь и Ян, в самом центре круга – пилон. Но сегодня я обойдусь без него. Сегодня – я не звезда подиума, не мегасексуальная стриптизерша, одна из популярных в «Крейзи-меню», а просто девушка с улицы.
И гаснет свет, разделяя сцену на черное и белое. Разделяя мою душу. Закрываю глаза.
Нежная мелодия рождается из-под потолка, струится, лаская и журча, как река с ее водоворотами и всплесками. А потом застывает на одной ноте, и я замираю, прислушиваясь к биению сердца, к боли, что растекается по венам горьким ядом. Сегодня я заставлю ее разбиться к чертовой матери! И будто в унисон где-то из глубины зала льются низкие звуки, печальные они как будто рвутся изнутри меня, увлекая за собой в непрерывном токе движений. А под ногами стелется туман, укрывая светлую половину подиума серебристой тканью. И вместе с туманом по залу растекается тихая музыка, словно солнечный летний день. И легкий ветер раздувает волосы, втирая в кожу неистовый запах свободы и гул ветра и мотора. И боль бьет под дых, а музыка вдруг взмывает вверх, разрастается, накаляясь до грозной и безумной. И я шагаю во тьму, прячусь от взрывающих мозг воспоминаний, адреналином выжигая яд из крови.