После этого с моих губ не слетает ни слова, лишь неразборчивое бормотание. Невероятная кульминация заставляет мою душу тянуться к нему навстречу. Будто бы он чувствует, что часть меня только что стала принадлежать ему. Ведь когда Уэст смотрит на меня сверху вниз, я уверена – этот обмен сработал в обе стороны.
Его бедра сохраняют устойчивый, контролируемый ритм, но когда я сжимаю его предплечье и спину, то чувствую в них нарастающее напряжение.
Уэст снова наклоняется к моему уху и прижимается к нему губами.
– Черт.
Затем он издает глубокий стон, и мои глаза закатываются. Я пьянею от звука тяжелого дыхания, срывающегося с его губ, продолжающегося еще долго после того, как он кончает, и его тело неподвижно лежит на мне. Ни один из нас не двигается. Хочется, чтобы этот момент длился как можно дольше.
Уэст согревает мою шею поцелуем. Долгим, чувственным поцелуем, заставляющим девушек влюбляться. Только для меня уже слишком поздно. Я влюбилась в него давным-давно.
– Будь со мной, – говорит Уэст, касаясь моей кожи.
Только когда я киваю, соглашаясь на его просьбу, поцелуи возобновляются. Я чувствую, как его некогда бешено бьющееся сердце начинает замедляться, но я ощущаю его где-то между нами – между его и моей грудью. Словно мы одно целое.
В конце концов, он довольствуется небольшим расстоянием между нами и перекатывается на бок, однако теперь это ощущается иначе, нежели в первый раз. Тогда я почувствовала, как его переключатель щелкнул. Теперь – я лежу, прижимаясь головой к его груди, а его рука лениво покоится на моем животе. И мне не нужно беспокоиться о последствиях.
– Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем? – спрашиваю я, поднимая на него взгляд.
– Главное, чтобы твоя задница была здесь через двадцать минут или меньше, – дразнит он.
Улыбаясь, я целую его. Просто не могу удержаться.
– Буду через десять.
Глава 31
Я позволяю Блу ускользнуть, чтобы привести себя в порядок, и она держит слово, возвращаясь буквально через десять минут. Я исчезаю в ванной, чтобы сделать то же самое, но на это уходит вдвое меньше времени.
Мы снова голые в постели, и она наклоняется ко мне, прижимаясь спиной к моей груди. Блу глубоко вздыхает, когда я заправляю прядь волос ей за ухо. В таких прикосновениях есть нечто успокаивающее, отчего хочется задремать, но я полон решимости не позволить этому моменту закончиться так быстро. Не тогда, когда я только что убедил ее, что у нас, возможно, все получится.
– Я ни разу в жизни
Блу оглядывается через плечо, убивая меня своей улыбкой. Вместо того, чтобы ответить словами, она поворачивается лицом ко мне. Мы снова целуемся, и это ощущается слаще, чем те переполненные вожделением поцелуи, что были до этого. Затем она наконец отстраняется, и я не могу отвести от нее глаз.
– Я чуть с ума нахрен не сошел, пока наблюдал за тобой с теми парнями.
Ее бровь приподнимается.
– Какими парнями?
Конечно, Блу не заметила, как они пытались прижаться к ней, пока она танцевала. Дэйн сказал, что я могу видеть только ее. А она, похоже, замечает только меня.
– Да неважно, – произношу я, зная, что это и правда не имеет значения.
Однако сейчас я думаю о словах брата. Ну, в частности, об одном слове, которое он использовал.
Те, что должны быть построены на доверии. Честности.
– Мне нужно тебе кое-что сказать.
Как только это заявление слетает с моих губ, Саутсайд напрягается.
– Ладно, – в ее голосе звучит скептицизм, поэтому я не тяну с объяснениями.
– Я виделся с Рикки в понедельник, – признаю я.
– Как? Зачем? – спрашивает она с любопытством. Не злостью.
– Мне нужно было убедиться, что ты в безопасности, – серьезно говорю я, не желая, чтобы она волновалась, но, черт возьми… Может, нам
– И? – спрашивает она. – Он сказал тебе что-нибудь?
У меня вырывается разочарованный вздох.
– Не совсем. Только то, что его дядя и мой отец как-то связаны. И что до того, как твоего брата посадили, он присутствовал на многих их встречах.
Я жду ее реакции, зная, что семья – ее главное слабое место.
– Я… этого не знала, – Блу говорит тихо, и от меня не ускользает, что – нравится мне этот придурок или нет – она возносит Рикки на какой-то чертов пьедестал. По крайней мере, в вопросах честности.
Вопреки себе, я решаю очистить его имя, но только потому, что
– Он не говорил тебе только потому, что не хотел, чтобы ты волновалась, – уточняю я, немного презирая себя.
– Думаю, я могу это понять, – таков ее задумчивый ответ.
– Разговор с ним подтвердил, что мой папаша именно такой грязный, каким мы его считали.