— Завтра домой надо съездить, проведать Акбара, — перевожу тему.
— Конечно. Я всего лишь Варина няня. Можешь передо мной не отчитываться о своих передвижениях.
Эти слова задевают, но я не подаю вида. Возвращаюсь к дочери, беру её на руки и несу обратно в палату.
А через неделю приходится вернуться на работу. Срочный проект, и заказчик требует меня. Теперь мотаюсь с работы в больницу, изредка удаётся заехать домой, проведать собаку. Акбар тоскует, но я ему говорю, чтобы потерпел. Что скоро мы вернёмся домой.
Мама порывается приехать, но я её снова убеждаю, что в этом нет необходимости.
— Ксюша с ней с утра до вечера. Мы справляемся, — отвечаю на длительную мамину тираду. Она волнуется, что мы плохо питаемся. Мама в своём репертуаре.
— Ксюша, — вздыхает она. — А как Ксюшин муж ко всему относится? Я ведь понимаю, чувствую, что ты влюбился в эту женщину. А сама Ксюша?
— Ма, не до этого сейчас, ей богу.
— Ладно, — соглашается она с тяжёлым вздохом. Но если вдруг понадобится помощь, немедленно звони.
— Договорились.
Следующий месяц превращается в день сурка. Ксюшу вижу всего полчаса в день, но даже не пойму, что испытываю по этому поводу. И испытываю ли? Меня будто законсервировали, превратили в бесчувственную машину, выполняющую определённые функции. Работа, больница, капельницы, кормление дочери через «не хочу». Её всё чаще тошнит, она уже почти не поднимается, затухая на глазах. Теперь я сплю на её кровати с пластиковым контейнером в руках. Вернее, даже не сплю, а нахожусь в полудрёме, чтобы если Варю начнёт тошнить, тут же повернуть её в нужную позицию и подставить судок.
Не понимаю, как в состоянии зомби умудряюсь удачно закрыть проект. Начальник даже ещё две недели отпуска мне выписывает в качестве премии.
Донора так и не нашли. Дни Вари на исходе. Даже не знаю, как смириться. Не хочу! Не могу! Я только обрёл её. Да, неожиданно. Да, не хотел детей. Но ведь я не мог её обрести таким мистическим образом, чтобы, спустя несколько месяцев, потерять! В чём тогда был смысл?
Паркуюсь возле больницы и сижу пару минут в машине, пялясь бездумно на тротуар перед собой. По нему идут папа с дочкой. Девочка старше Вари года на два. Мужчина несёт пушистую ёлку, а девочка держит в руках сувенир года. Милый тигрёнок синего цвета. Варенику бы понравился.
И только сейчас до меня доходит, что уже 31 декабря. Что это первый новый год для моей девочки, который она проведёт с папой. Что, мать его, за несправедливость?!
Выскакиваю из машины, и словно шальной несусь вдоль по улице к ближайшему ёлочному базару. Там покупаю небольшую ёлочку в кадке, игрушки на неё и точно такого же синего тигрёнка.
Захожу в палату со всем праздничным добром и демонстрирую Варе.
— Украсим? — улыбаюсь дочери. Она уже не может. Слабость не даст ей участвовать в украшении ели. Даже тигрёнка она едва может к себе прижать. Но улыбается, утыкаясь в него носом.
— Как назовём? — спрашиваю, видя, что Ксюша еле сдерживается, чтобы не заплакать.
— Тигруля, — шепчет Варя.
— Пусть будет Тигруля, — соглашаюсь. — А теперь руководи. Мы с тётей Ксюшей будем вешать игрушки, а ты говори, куда какую.
В итоге ёлочка получается довольно милой.
— А подарки? Под ёлку положено класть подарки, — говорит Варя.
— А что ты хочешь, чтобы дедушка Мороз принёс?
Малышка задумывается, а потом тихо выдаёт:
— Твою улыбку и маму.
Не выдерживаю, вылетаю в коридор и сползаю по стене, садясь на корточки. Даже в таком состоянии ребёнок просит не избавления от мук, а маму. Про себя выстраиваю даже не трёх а десяти этажную матерную конструкцию. Дышу порывисто, чувствуя щемящую боль за грудиной.
Ксения появляется спустя минуту. У неё встревоженное лицо и подрагивающие пальцы. Губы сжаты в тонкую полоску. Садится рядом на корточки и тяжело вздыхает.
— Я загадала на Новый год донора для Вареньки.
— Думаешь, деду Морозу под силу исполнить твоё желание?
— А давай письмо ему напишем и вместе попросим. Каждый выскажет все свои желания, а потом отправим ему. Надо верить в чудо.
— Я уже ни во что не верю, — голос свой едва узнаю.
— А вот это плохо. Не правильно. До последнего верить надо.
Поднимаюсь, собрав себя в кучу, и захожу в палату. Варя не должна видеть меня в таком состоянии. Я не имею права раскисать.
— Пишем письмо дедушке Морозу? — беру лист бумаги.
И мы пишем. Заказываем счастливую здоровую семью с мамой и лохматым драконом и кладём письмо под ёлку. А утром мне говорят, что донор нашёлся. Я не верю своему счастью. Звоню Ксюше, чтобы поделиться радостью. Она взяла выходной. Первое января. Я её понимаю.
Ксюша радостно говорит, что она знала, что не зря мы писали письмо.
— Я начинаю верить в чудеса, — улыбаюсь как дурак.
— Это правильно, — тихо говорит она. Видимо не хочет, чтобы муж наш разговор слышал. Поздравляем друг друга с праздником, а потом я иду к врачу. Он сегодня, вопреки всему на дежурстве.
— У вас бывают выходные? — интересуюсь с улыбкой. Теперь у меня появился для неё повод.
— Какие выходные? У меня пациенты. Болезни не знают выходных, — вздыхает врач.
— Кто донор? — задаю интересующий вопрос.