Я благодарно кивнул и снова пустился бегом. Полыхало все ближе и ближе. Дымное небо окрасилось в оранжевый, в нем скрещивались лучи зенитных прожекторов, а из-за церкви Троицы тянулись желтые языки пламени. С каждой минутой становилось светлее — а еще заметно холодало, хотя, казалось бы, с чего, когда все кругом горит. Я попытался на бегу согреть дыханием заледеневшие руки.
Убежища не было видно. Посреди квартала высились дымящиеся развалины — все, что осталось от дома после прямого попадания, — а рядом огонь пожирал овощную лавку. Дальше улица тянулась тихая и темная.
— Верити! — крикнул я, боясь услышать отклик из-под развалин, и двинулся в обратную сторону, высматривая знак убежища на стенах домов. Нашел. Он валялся посреди проезжей части. Я беспомощно повертел головой, пытаясь определить, откуда его сорвало взрывом. — Эй! — принялся я кричать во все цокольные лестницы подряд. — Есть здесь кто-нибудь?
Убежище отыскалось почти в самом начале улицы, в двух шагах от собора, в полуподвале, не защищавшем на самом деле ни от чего, даже от холода.
Тесная замызганная комнатушка без мебели. Человек двадцать — некоторые в халатах — сидели на земляном полу, привалившись к мешкам с песком, уложенным у стен. В одном углу покачивался от каждого бомбового удара подвешенный на балке керосиновый фонарь, а под ним мальчишка в пижаме и меховых наушниках играл с матерью в карты.
Я окинул полутемную каморку взглядом, ища Верити, хотя уже понятно было, что ее здесь нет. Где же она?
— Никто не видел девушку в белой ночной рубашке? — спросил я. — Рыжую.
Молчание. Даже не шевельнулись.
— У тебя есть шестерки? — продолжил игру мальчик.
— Есть. — Мама вручила ему карту.
Сквозь несмолкающий грохот зениток и разрывы фугасов донесся колокольный звон. Девять вечера.
Все заворочались.
— Это в соборе, — сказал мальчик, запрокидывая голову к потолку. — А дамы есть?
— Нет, — ответила мама, посмотрев на карты в руке, а потом на потолок. — Что, съели? Пока слышны колокола, собор стоит.
Все, нечего здесь ворон считать. Я метнулся за дверь и вверх по лестнице обратно на улицу. Колокола чисто и ясно вызванивали время. До самого утра гибнущий в огне собор будет под рев самолетов ежечасно пробуждать в ковентрийцах надежду.
Горстка зевак из-под южного портала перебралась на противоположный тротуар, чтобы лучше видеть взметающееся над крышей собора пламя. Двое молодчиков все так же подпирали фонарь. Я подбежал к ним.
— Не, черта лысого, — утверждал длинный. — Теперь нипочем не потушат.
— Я ищу девушку… — начал я.
— Нам тоже одиноко, — сострил короткий, и оба заржали.
— Она рыжая, — не сдавался я. — В белой ночной рубашке.
Новый взрыв гогота.
— Наверное, она где-нибудь в убежище, но я не знаю ближайших.
— Есть одно на Литтл-Парк, — отсмеявшись, сказал долговязый.
— Там я уже проверял.
Оба задумались.
— Еще есть на Госфорд-стрит, только туда не пробьешься. Пехотная мина взорвалась, теперь все перекрыто.
— Может, она в крипте, — предположил длинный и, увидев мое озадаченное лицо, пояснил: — Ну, крипта, под собором. Там тоже убежище.
Крипта. Конечно. Несколько десятков людей укрылись там в ночь налета и сидели до одиннадцати, пока над их головами горел собор, а потом их вывели по внешней лестнице.
Я промчался мимо зевак к южному порталу и взлетел по ступенькам.
— Туда нельзя! — крикнула женщина в платке.
— Спасательный отряд, — бросил я и вбежал внутрь.
Западный торец нефа по-прежнему тонул в темноте, зато в пресвитерии и в апсиде света было хоть отбавляй. Ризницы полыхали, Капелла ременщиков тоже, а сверху, из клерестория, валил дым бронзового цвета. В Капелле вязальщиков шапок огонь лизал холст с Иисусом, несущим заблудшую овцу. По всему нефу летали, рассыпая пепел, горящие листки чинопоследования.
Перед глазами возникли полученные в свое время от леди Шрапнелл чертежи собора. Крипта под капеллой Святого Лаврентия на северной стороне, сразу за Капеллой мануфактурщиков. Я устремился туда, уворачиваясь от горящих листов и лихорадочно вспоминая, где ведущая вниз лестница. Слева от амвона, точно.
Далеко впереди, в хоре, что-то шевельнулось.
— Верити! — крикнул я, пускаясь бегом.
Фигура метнулась через хор к пресвитерию. Между скамьями мелькнуло белое пятно.
По крыше барабанили зажигалки, и я невольно поднял взгляд, а когда посмотрел на хор, фигура — если это была фигура — уже исчезла. Над входом в Капеллу мануфактурщиков плясала подхваченная восходящим потоком бумажка с чинопоследованием.
— Нед!
Я обернулся. Слабый голос Верити доносился откуда-то из-за спины и вроде бы издалека, но, может, это раскаленный воздух шутит шутки со слухом… Я пробежал через хор. Ни там, ни в пресвитерии никого не было. Чин службы кувырнулся в вихре из Капеллы мануфактурщиков, загорелся и, пылая, рухнул на алтарь.
— Нед! — крикнула Верити.
На этот раз ошибки быть не может. Она за стеной. За южными дверями. Я сбежал по ступеням, мимо зевак и подпирателей фонаря.
— Верити!