Прекрасный клинок, выполненный в технике фламберга – пламенеющего лезвия. Сразу видно – великий мастер делал. Волны «пламени» не были выточены из готового клинка, а одновременно с клинком выкованы и слегка разведены, как у пилы. Сталь клинка слегка звенела от щелчка ногтем. Клинок был крепкий, но при этом гибкий. У гарды нашел клеймо – три головы мавра, выбитые весьма глубоко в основании клинка.
– В две тысячи шестом, Франциск Гастоныч, – вернул мне бастард подколку.
Посмотрели друг на друга и расхохотались. А потом я выдал краткую историческую справку:
– В Америке президентом выбрали негра. Французы заколбасили Каддафи, потому как полковник набрался наглости и стал торговать «бутилированной минералкой» на их рынках. Путин снова президент России. А про Москву не знаю – давно там не был. Разве что Лужкова сняли как Берию – «не оправдал доверия». Мэрствует Собянин, если тебе это интересно. Батька в Белоруссии все так же у власти. В Киеве опять майдан.
– Майдан? И чем закончился? – Бастард посмурнел лицом.
– Не знаю, я сюда из марта две тысячи четырнадцатого загремел. Он еще там не закончился, хотя гудит громко и активно засирает центр Киева еще с ноября. В этот раз украинские нацисты даже не маскировались. Майданутые объявили «Наци-Анальную революцию». Шовинистическую. «Кто не скачет – тот москаль». Вряд ли это понравится другой половине страны. Но, судя по упертости майданутых, которым активно помогают Америка с Европой, весь этот нацистский карнавал может закончиться очень и очень плохо – гражданской войной.
– Давно там к тому шло. Только тлело… Людей жалко. Но хватит нам скорбеть о прошлом ТАМ. У нас с тобой, Франциск Гастоныч, будущее теперь здесь, и только ЗДЕСЬ. И оно пока не очень определенно. Хотя мне тут нравится гораздо больше, чем в прошлой моей жизни. Так что скажешь про клинок?
– Золинген. Мастер Клеменс Хорн, но у нас считалось, что он жил немного позже – в начале следующего века, – вынес я свой экспертный вердикт. – Начальная цена на аукционе Сотбис – от восьмисот тысяч евро. Так что лимон баксов на боку носишь. Гордись.
– Может, это и не Клеменс вовсе, а кто-то из его старшей родни? – предположил бастард. – Не всех же мастеров история запомнила.
– Может, ты и прав, – согласился я с ним. – Клеменсу Хорну еще клеймо с головой волка приписывают и единорога… В любом случае повезло тебе с клинком. И баланс у него идеальный.
– Главное – не клинок, а тот, кто его держит, – гордо заявил бастард и засмеялся. – Доверь дураку стеклянный член, так ведь его разобьет и руки порежет…
Когда сливки делегации, оставив на пирсе охрану, поднялись к нам на полуют, клинок был уже убран, и мы с Арманьяком мирно попивали сидр, закусывая его чищеными орехами.
Прибыли Саншо с парой своих рыцарей, Бхутто, баннерет д’Айю, сьер Вото и оба моих оруженосца.
– Сир, – изобразили они поклон.
– Проходите, сеньоры. Сидра? А то день сегодня жаркий, как будто и не осень совсем. Вы готовы?
Бхутто кивнул мне и передал через виконта де Базан кожаный тубус.
Раскрыв средневековую непромокаемую морскую упаковку для документов, я достал из него свернутый в трубочку пергамент и развернул на столе. Большая печать была уже приложена и прошнурована красной атласной лентой через сургуч. Забыл сказать: пока я мотался по Басконии, ювелир мне сваял большую золотую печать командора ордена Горностая. А канцлером-хранителем большой печати Командарии я назначил, естественно, валета Бхутто. В ранге официала Ордена.
– Жан, конде д’Арманьяк, – произнес я как можно торжественнее, – в присутствии канцлера ордена Горностая и кавалера чести дона Саншо Лосо дела Вега, при благородных свидетелях этим патентом вы возводитесь в звание адмирала орденского флота. Базироваться будете здесь, в Сибуре. Я понимаю, что флота у нас пока как такового нет, но он будет. Глядя на ваш прекрасный корабль, я в этом не сомневаюсь. Но… после коронации я на вас возложу также создание военного флота короны Наварры.
– Благодарю, сир. – Бастард опустился на одно колено и принял из моих рук вполне себе приличного размера «портянку» из пергамента.
Бхутто постарался, и патент вышел красивым. Хоть в музей под стекло.
– Йост! – крикнул адмирал вниз, на основную палубу, едва встал на ноги. – Вина для всех сюда и кубки. Быстро.
Повернувшись к благородной компании, он улыбнулся.
– Такое прекрасное событие необходимо отметить не менее прекрасным розовым бордоским. Не возражаете, благородные доны?
Возражений не последовало. Только я себе позволил брякнуть, хорошо еще, что на эускара:
– Благородные доны не будут возражать и против холодного ируканского. – И, весело переглянувшись с Жаном, сел обратно в кресло.
Оно на полуюте стояло всего одно. Исключительно для меня. Даже Саншо – целый инфант – стоял и не жужжал. Средневековье…
– А пока несут вино, мы послушаем походного маршала о диспозиции нашего обоза на марше, – внес я деловое предложение.