— К пруду послала меня короче. Если вкратце, то я сам обряд и провёл. Вызвал навку, объяснил ситуацию, да договор заключил. В полночь на берегу штук тридцать девчат молоденьких появилось, да голышом все главное. Красивые, страх. — он немного замялся, но быстро прогнав мысли, продолжил — Я им всем одёжку, которую Манька принесла отдал, жемчужные ожерелья передал. Попросил помочь и впредь не оставлять нас в таких ситуациях. Они дары приняли и разбежались по парку. Через минут пять уже тащили этого самого педофила по траве и щекотали. Орёт он, орёт: «Больно! Больно!», а они всё продолжают да продолжают. Так до самого пруда и с ним под воду. Манюша потом рассказала, что они сначала изгаляются над чудовищем под водой, как могут, всласть, а потом вроде на «другую сторону» переправляют. Что за сторона — не знаю, не спрашивай.
Я так увлёкся, что приоткрыл рот. Доброделов отвёл взгляд:
— До сих пор жалею, что так всё вышло.
Я был ошарашен и вмиг вернулся «в реальность»:
— Так вышло? Как?
— Это заключение договора с этими девами. Решил всё единолично, а я знаешь ли, демократичен.
Я поджал губы и перевёл взгляд на тех же уток.
— Вы были хорошим человеком, Матвей Александрович. — я не знал, что хочу сказать, но при этой ситуации чувствовал острую необходимость в своём слове — И хорошим мэром. К сожалению, народ нередко может ошибаться в своих решениях. Эффект толпы и так далее… Но даже безмозглое стадо овец всегда нуждается в защите.
Доброделов приподнял бровь, вглядываясь в моё лицо:
— Считаешь?
— Считаю.
— Так, я по твоему мнению, всё сделал правильно? И с Лешим?
Мэр, мужчина, который так отчаянно защищает свой народ, сейчас сам остался без защиты. Он пропал на целую неделю и наверняка долго обдумывал своё решение. Я могу ручаться, что все эти дни он думал, как импульсивно и неправильно поступил. В его глазах читалось великое желание услышать заветные слова.
Я постарался улыбнуться, но быстро понял, что прятать эмоции не умею. Лицо моё вмиг стало серьёзным.
— Господин Доброделов, будь я на вашем месте, я бы сделал более страшные вещи. Вы изолировали убийцу от социума, это было необходимо. Разве кроме него есть ещё здесь убийцы?
— По случайности убившие, имеются.
— Так то по случайности! — я понял, что лицо моё начинает принимать более уверенную «форму». Доброделов расслабил плечи. Ну, славно. Значит я говорю правильные вещи— Разные ситуации и мотивы: по самообороне убить или за деньги, вы же понимаете?
Он кивнул.
Я понял, что примеры мои довольно радикальны, но в такой ситуации — это меньшее, как я могу измениться в своих высказываниях.
— Я просто хочу сказать, что вы безоговорочно правы. Я не подлизываюсь, стараюсь быть честен с вами. Для меня такое поведение непривычно. — как — то я совсем разоткровенничался.
Матвей Александрович одобряюще кивнул:
— Я тебя услышал, Эдуард. Я благодарен тебе. Клянусь, я благодарен.
Оставшийся вечер мы обсуждали способы уговорить Маню, так называл эту упёртую девчонку мэр, забрать меня с собой. В перерывах мы декламировали басни, рассказы Пушкина, Крылова. Посмеялись над умением Толстого описывать дуб и не забыли упомянуть дерзость Есенина. Я и забыл, что у меня когда — то была тяга к чтению книг.
Мне понравилось общаться с мэром. Он был прост в диалоге и почти всегда мягок в высказываниях. Даже не мягок, нет. Аккуратен. Наверное, работа с людьми так сказывается.
К вечеру мы добрели до лавки, дед Макар привычно читал газету. Я приметил, что число на первой странице теперь изменилось, «18 ноября». Ровно неделя.
— Манёк пришла. — объявил он, приметив мою заинтересованность афишей на главной странице.
Я почувствовал, как ноги начинают становиться ватными. Я так долго ждал эту вредину, что передумал все возможны развития событий. Как она согласится, как откажет, что я буду делать, что не буду. Я продумал все возможные пути исхода и последствия после этих путей, а потом продумал последствия последствий. Времени у меня было предостаточно.
— Где она? — Доброделов спокоен, как удав.
— Да поди к дубу опять ушла, кто её знает.
— К дубу я ушла часов пять назад, дед Макар. — позади меня выросла аккуратная фигурка молодой розововолосой девчонки. Я замер, не смея пошевелиться. С виду можно было сказать, что я абсолютно не нервничаю. По крайней мере, я на это очень надеялся.
Девушка обошла меня и приземлилась рядом с стариком:
— Приветствую, Мария. — Доброделов протянул руку. Девчушка потянулась ответить на этот жест— Мария, душа моя, у меня будет к вам дело.
«К вам»— повторил я в мыслях— «К вам, словно она какой — то реально важный кадр. Коза расфуфыренная. Жесть.»
Девушка достала резинку из кармана синей обшарпанной парки и зажав её в губах, начала собирать хвост. Она перевела взгляд на меня, потом снова на мэра и вынув резинку изо рта, изрекла:
— Нет.
Внутри обрушились надежды, но воцарилась неутолимая злость. Как она смеет так смотреть на меня?