Потребовалось два века, чтобы использовать вполне наследие Баха, облечь в плот и кровь его абстрактные письмена, растворить его музыкальную квинтессeнцию в целом море современной музыки. Перед музыкой открылись новые горизонты. И здесь, на грани неведомого будущего, в смущении, стоят музыкальные творцы наших дней. Чтобы идти вперед, художник должен сам сотворить новый мир и продолжить путь, в этом новосозданном мире. Но для этого надо быть гением. А пока его нет, музыканты невольно обращают свой взор к истокам нашей музыки, к той священной лаборатории, где выковывались современные музыкальные ценности, к Баху, чтобы в нем почерпнуть силы и, быть может вырвать тайну творчества новых ценностей.
И потому-то его бессмертная музыка, в последнее время звучит все чаще и чаще. Однако широкая публика холодно относится к Баху. Он слишком «прост». Сам И. Бах, пo поводу исполнения им своих произведений, однажды иронически заметил одному несомненно-восхищавшемуся: «Это вовсе не заслуживает особого удивления, нужно только попадать по надлежащим клавишам и в надлежащее время и тогда инструмент играет сам». Но чтобы передать простоту Баха, чтобы исполнить эти два маленькие условия: «попадать в надлежащее время по надлежащим клавишам», надо быть таким артистом, как А.И. Зилоти. Только при математической безошибочности техники и глубоком проникновении в сложнейшую «простоту» музыки можно передать кристаллическую прозрачность и бестелесность его музыки.
Во втором отделении А.И. Зилоти oт И. Баха перешел к Скрябину, от музыки прошлого к музыке будущего.
Скрябин – один из тех смелых новаторов, которые, не ожидая «пророков», на свой страх и риск ищут обетованную землю. А, быть может, он является одним из истинных пророков. Он еще далеко не сказал своего последнего слова, но то, что уже сказано им, носит печать откровения. Он – антипод Баха.
Ясность и четкость последнего он противоположил сложность в полутени, религиозный экстаз преклонения заменил экстазом самоутверждающей, дерзающей, личности, почти изгнав консонансы, он весь витает в причудливом сплетении диссонансов, его мелодия, то разгораясь в яркое пламя, то потухая, капризно меняется как видение фантома, незаметно тает, переходя в небытие. Едва ли другой композитор не только pyccкий, но и европейский сумел в музыке так запечатлеть все изломы психологии современного человека. Дерзновенные порывы и падение в бездну, животная, сладострастная радость бытия и леденящий ужас смерти, чистота детского лепета и почти циническая насмешка, – все сплелось в причудливый узор, все колеблется, движется, одно настроение переходит в другое почти без перерыва, или идет параллельно с другим. Фуга, изощрялась в многоголосном ведении. Скрябин – в многосложном «ведении» эмоций? И в достижении этой сложности, уже кажутся недостаточны одни музыкальные средства и он мечтает о соединении музыки со световыми эффектами. А.И. Зилоти была исполнена поэма – Ноктюрн соч. № 61 с удивительной передачей характерных особенностей музыки Cкрябина.
Обычный успех сопровождал выступление г-жи Збруевой.
«Смоленский вестник». – Смоленск. – 1913. – № 213. – С. 2
А. Беляев (под псевдонимом В-la-f) «Концерт Рахманинова»
6 октября, в зале Дворянского собрания, состоялся концерт Рахманинова. Пианист исполнял исключительно собственные произведения. Сыгранная им соната носит несколько импрессионистический характер. От классической формы композитор взял общий план, и в эту форму вложил не органически развивающуюся тему, а целый ряд музыкальных настроений, причем переходы от одной музыкальной мысли к другой не всегда логически обоснованы, и связаны лишь умно задуманными каденциями. В этой музыкальной мозаичности, много красочного, яркого и, пожалуй, даже слишком много звуковой красивости. Его содержательные и певучие прелюдии общеизвестны. Исполнение композитором собственных произведений стоит, в сущности говоря, вне критики, – даже если он несколько отступает (напр. в темпе) от печатного текста. Произведения Рахманинова он исполнял так, как может исполнять только сам автор и больше никто. С этой стороны мы уже отмечали исключительный интерес концерта.
Но если оценивать его как пианиста безотносительно, то отдавая полную дань его художественному исполнению, придется отметить, что в ньюансирвке он не всегда удерживается на золотой середине. Желая выявить музыкальную мысль до последних пределов, он подчас ставит точки на «i», отчего игра временами теряет строгий характер.
________