Герберт Уэллс не был вполне удовлетворен результатами своей встречи со Сталиным, но не скрывал сильного впечатления от всего того, что он увидел и услышал в Кремле. Как раз в конце 1934 года должна была выйти в свет большая автобиография Уэллса, и писатель решил пополнить ее разделом о своих встречах с Рузвельтом и Сталиным. «Я сознаюсь, — писал здесь Уэллс, — что подходил к Сталину с некоторым подозрением и предубеждением. В моем сознании был создан образ очень осторожного, сосредоточенного в себе фанатика, деспота, завистливого, подозрительного монополизатора власти. Я склонялся разделить точку зрения Троцкого против Сталина. Я ожидал встретить безжалостного, жестокого доктринера — насколько это возможно — и самодовольного грузина-горца, чей дух никогда полностью не вырывался из родных горных долин». И вот наконец Уэллс встречается со Сталиным. «Все томительно ожидавшие зловещего горца исчезли по его знаку. Он один из тех людей, которые на фото или на портрете становятся совершенно другими. Его нелегко описать, и многие описания преувеличивают его мрачность и спокойствие. Его недостаточная общительность и бесхитростность делают его непонятным для наиболее здравых, но лишенных остроумия людей, отчего он стал предметом самых странных выдумок и скандальных сплетен. Его лишенная огласки, ничем не бросающаяся в глаза личная жизнь охраняется гораздо больше, чем его огромной важности государственная деятельность, и когда около года назад его жена умерла от некоего внезапного повреждения мозга, люди с сильным воображением создали легенду о самоубийстве, которую существование гласности в стране сделало бы невозможной. Все подобные смутные слухи, все подозрения насчет тайных эмоциональных излишеств для меня перестали существовать навсегда, после того, как я поговорил с ним несколько минут. Я никогда не встречал человека более искреннего, порядочного и честного; в нем нет ничего темного и зловещего, и именно этими его качествами следует объяснять его огромную власть в России. Я думал раньше, прежде чем встретиться с ним, может быть, о нем думали плохо потому, что люди боялись его. Но я установил, что наоборот, никто его не боится и все верят в него. Русские — это народ целиком ребячливый, инфантильный, но хитрый; у русских мог быть оправданный страх перед коварством как в них самих, так и в других. Сталин — совершенно лишенный хитрости и коварства грузин. Его искренняя ортодоксальность — гарантия безопасности его соратников. Зачарованные Лениным, они боялись вначале отступлений от его магического направления»[645]
.Мы видим, что писатель нарисовал здесь в большей мере свой портрет увлеченного фантаста, чем портрет Сталина. Впрочем, некоторые комментаторы и биографы Уэллса считали, что он понял Сталина, но не хотел его задевать. Уэллс был и умен, и хитер, одной из его главных идей в то время было создание Мирового государства и Мирового правительства. И в Белом доме, и в Кремле он зондировал на этот счет почву. Но и эта идея Мирового государства была всего лишь одной из самых нереальных утопий XX века.
Ромен Роллан
23 июня 1935 года в Москву по приглашению А. М. Горького прибыл Ромен Роллан, знаменитый французский писатель, Нобелевский лауреат 1916 года, книги которого были очень популярны в Советском Союзе и издавались у нас большими тиражами, чем в самой Франции. Ромен Роллан не был ни социалистом, ни коммунистом, но он считал себя не только другом М. Горького, но и другом СССР.
Его авторитет в Советском Союзе был очень велик. Показательно, что Первый съезд советских писателей в 1934 году послал всего четыре «специальных приветствия» — Сталину, Ворошилову, Эрнсту Тельману и Ромену Роллану.
«Ромен Роллан, — говорилось в этом приветствии. — Великий наш друг! Товарищ наш в труде и борьбе! Передайте на Западе наш привет всем писателям, всем работникам искусства, культуры и просвещения, встающим в общий антифашистский фронт!»
Роллан остановился в Москве не в гостинице, а в доме Горького, и здесь у него сразу же начались встречи с писателями, а также с композиторами и музыкантами. Роллан был не только писателем, но и ученым-музыковедом. Роллан побывал на некоторых предприятиях Москвы, встречался со студентами московских вузов. По своему обычаю, Роллан вел подробный дневник своих встреч, впечатлений и размышлений. В этом дневнике месяц, проведенный в Москве, составил целый том — «Московский дневник». Фрагменты из этого дневника были опубликованы во Франции в 1960 году. В СССР «Московский дневник» был опубликован только в 1989 году журналом «Вопросы литературы»[646]
.28 июня 1935 года Сталин принял французского писателя в своем кремлевском кабинете. Их беседа была не совсем обычной. Ромен Роллан не просто готовился к встрече со Сталиным. Он написал заранее на французском языке тексты своих вопросов, которые представляли собой то небольшие, а то и весьма пространные политические речи — и с восхвалениями, и с упреками в адрес Советского Союза и его правительства.