Мирному развитию политических и общественных начал не мешали продолжительные войны. Если временами раздавался военный гул, то пограничная или племенная вражда скоро умолкала. Но с началом IX столетия положение дел переменилось. В Риме произошло событие, чреватое обильными последствиями и для славянского мира. Воскресла мысль Древнего Рима – господствовать над вселенной, и мысль эта, раз зародившаяся в уме Карла Великого, более или менее осуществляемая наследниками, легла тяжелыми бременем на соседние негерманские народы и не переставала их давить в течение продолжительного средневекового периода.
Идея объединения однородных или близких к себе частей не могла, конечно, зарождать гибельных для соседей последствий, но идея включения в состав инородных элементов должна была вести к их подчинению. Когда земля саксов вошла в состав объединенной Юго-Западной Европы, мир славянский вдруг очутился ввиду неодолимого врага, идеи, покрытой призрачным блеском Древнего Рима. Мнимый наследник древних императоров, стоял Карл Великий на берегах Эльбы и с гордостью повелителя смотрел на младшую братию славянскую, которая по отношению к цивилизации стояла, несомненно, ниже народов Юго-Западной Европы, но, с другой стороны, известно, что цивилизация этих романо-германских народов была по большей части наследием классического мира.
По пути, предначертанному Карлом Великим, шли другие германо-римские венценосцы. И всегда Рим или Германия должны были быть пунктом тяготения, к которому, как к центру, должны были ближе и ближе притягиваться славяне. Если успехи Карла Великого были далеко не такими, какими их изображает придворный жизнеописатель Эйнгард, если следует считать преувеличенным его известие, будто все народы между Рейном и Вислой платили дань франкскому государю[116]
, то тем не менее представленный выше ход событий показывает, что политическая самостоятельность славян полабских подверглась известным ограничениям. Нечего и говорить, что дань была только случайною и временною. Известного рода зависимость славян от франкской монархии стала, по-видимому, обнаруживаться преимущественно в отношениях бодричей к Карлу Великому. Избранные орудием франкской политики, бодричи пользовались сначала расположением франкского императора, но потом роль союзников перешла в роль вассалов.Приобретение, впрочем, только временное, страны северных залабских саксов послужило основанием такому подчиненному отношению бодричей. Господство их на Нижней Эльбе не было продолжительно. Оно подверглось ограничению с тех пор, как бодричи, потерпев поражение от датчан, не были в состоянии отклонить опасность, угрожавшую внутренней Саксонии, к которой по Эльбе открыт был прямой доступ. Воздвигнутая в 810 году крепость Эзесфельд (Itzehoe, первоначально Эзесфельдт) оттеснила их опять от берегов Северного моря и сделалась первым пунктом, с которого началось немецкое давление.
За военной колонией последовали и другие мирные поселения. Кажется, что еще при Карле Великом, вскоре после примирения с Данией в 811 году, саксам, насильственно выселенным, позволено было возвратиться на родину[117]
. За неимением полных сведений следует руководствоваться более или менее вероятными соображениями. Нам не кажется основательным предположение, господствующее в литературе разбираемого нами предмета, будто немецкое население вдруг оттеснило при Карле Великом славян от берегов Северного моря так, что император счел необходимым устроить укрепленную линию, разделявшую два соседних народа, и что для бодричей осталась только незначительная восточная полоса в Голштинии, примыкающая к берегам Балтийского моря.