Постепенно низ живота начало тянуть. Сперва это было похоже на спазмы, что начинались вместе с ее ежемесячным проклятием – тупая, пульсирующая боль, – но вскоре боль стала интенсивнее. Как если бы что-то тянуло и перекручивало ее внутренности по своему усмотрению. Вайолет пыталась обнаружить ритм, чтобы дышать в соответствии с ним, как будто плывет в лодке по бушующему морю, но это было бесполезно. Боль стала нестерпимой. Окно заскрежетало, и Вайолет услышала, как сломалась от удара по крыше ветка. Натиск внутри усилился, что-то надорвалось, а затем хлынул поток.
Удивительно, что такой яркий цвет мог возникнуть из ее собственного тела. Она подумала, что это какая-то магия. Кровь все бежала: ноги уже были липкими. Она закрыла глаза, взмыв на гребень этой волны. А затем полетела вниз.
42
Кейт
Сердце колотится и трепещет, как пойманный мотылек.
Он не мог найти ее. Это невозможно.
Если только не…
Электронная почта.
Телефон светится от входящих сообщений. Они приходят одно за другим.
Она застыла на месте: внутри зияет черная дыра, поглощающая способность двигаться, думать… затем она чувствует, как пинается ее малышка.
Все становится гиперреальным: за окном солнце садится на снег, окрашивая сад в красный; на платане кричат вороны. Кровь бежит по венам. Все ее чувства обострились.
Она быстро задергивает занавески, запирает двери, лихорадочно соображая, что делать дальше. Занавески и замки, конечно, не помогут, Саймон просто выбьет окно. Если бы только у нее была машина. Без нее она в ловушке – словно трепыхающееся насекомое в паутине.
Можно позвонить в полицию или Эмили. Попросить ее приехать и забрать Кейт. Но Эмили может не успеть… Сегодня воскресенье, это значит, она дома, на ферме, а оттуда час езды…
Чердак. Кейт нужно спрятаться. Она прижимает ладонь ко лбу, пытаясь сообразить, что взять с собой. Схватив бутылку с водой и немного фруктов, она засовывает их в сумку. Телефон туда же, чтобы можно было позвонить в полицию. Свечи и спички, чтобы не пользоваться фонариком телефона и не тратить батарею.
Она отпирает заднюю дверь, чтобы взять лестницу, которая стоит у задней стены, припорошенная снегом. Она пытается поднять ее, шатаясь от тяжести; на висках выступают капельки пота.
Кейт переваливает лестницу набок и затаскивает в дом. Лестница тяжелая и вся в паутине: на одной из ржавых перекладин покачивается паук. Крякнув от натуги, Кейт устанавливает ее под люком и поспешно взбирается наверх; ладони скользят по перекладинам.
Поднявшись до конца, Кейт вглядывается в темную бездну чердака. Люк такой маленький – в последний раз она поднималась сюда несколько месяцев назад. Она вообще пролезет сюда со своим беременным животом?
Ее гложут сомнения. Но попытаться нужно. Больше ей прятаться негде.
Сначала она пытается залезть на чердак так же, как раньше, но руки у нее не такие сильные, чтобы подтянуть раздавшееся тело. Тогда она меняет положение, пытаясь залезть спиной вперед. Кейт боится, что лестница сейчас упадет – так она дребезжит под ее весом. Кейт пролезает внутрь, задохнувшись от резкой боли в ладони.
Она порезалась. Но все-таки она здесь, на чердаке.
Пульс начинает выравниваться. Но нет: скрип гравия под шинами. Кейт застывает, сердце скачет как бешеное, ладони влажнеют от крови и пота. Стук в дверь.
Господи, сначала нужно было позвонить Эмили. Или вообще надо было уехать с ней. Саймон никогда бы не нашел ее там.
– Кейт? – Она слышит его голос, и сердце ухает вниз. – Я знаю, ты там. Я просто хочу поговорить. Пожалуйста, впусти меня.
Дребезжит дверная ручка, и Кейт слышит, как скрипит старое дерево, когда Саймон всем своим весом наваливается на дверь.
Дверь. Она забыла запереть заднюю дверь, когда тащила лестницу.
Она должна спрятаться. Но, черт, лестница. Как только он зайдет, он увидит ее, прямо посреди коридора, будто стрелку, указывающую: «Вот тут она и спряталась». Почему она не подумала об этом? Идиотка. В груди зарождается паника, угрожая захлестнуть ее с головой. Закрыв глаза, Кейт заставляет себя дышать: вдох-выдох, как можно медленней…
Думай. Думай. Она открывает глаза. Он стучит снова, на этот раз громче, одновременно пытаясь выбить дверь. Она должна втащить лестницу на чердак. Других вариантов нет. Кейт включает фонарик на телефоне. Позади нее стоит старое бюро. Молясь, чтобы Саймон ничего не услышал, она цепляется одной ногой за бюро – оно будет ее якорем, – затем ложится на бок и, свешиваясь вниз, тянется за лестницей.
Кровь тут же приливает к голове, бьется волнами, как море. Кейт хватает лестницу и, морщась от боли в руке, тянет ее на себя.