Я взяла притихшую дочку за руку, повела за собой. Но остановилась, поймав на себе взгляд Дениса, и пожала его холодную ладошку. Погладила по голове и наклонилась к уху. Денис поднялся на цыпочки. — Не оставляй маму одну. Если что, сразу беги к нам. Понял? Я тут же приду. Не стесняйся хоть ночью, хоть утром…
— Ладно, — серьёзно сказал семилетний мужичок.
— Надеюсь на тебя. Пойдём, Октябрина.
И мы с дочкой удалились, осторожно ступая по скользкому полу, как по льду. А в прихожей и на кухне ждали женщины, с которыми меня сегодня свела судьба. Не будь рядом Дениса, я не решилась бы оставить Милу — такая мука стояла в её сразу погасших, помутневших глазах. Я всё ждала, когда из-за двери донесутся рыдания, но в комнате стояла тишина, и это было ещё страшнее…
— Мам, я пойду, «видак» посмотрю, — тоном паиньки сказала дочь, одетая в алую махровую пижаму, шарф и шерстяные носки.
Я только что помогла ребёнку выкупаться в ванне, замотала голову полотенцем и отправила в постель. Октябрина часто простужалась именно после бани, а сейчас по квартире ходили сквозняки. Нужно было заделывать окна в четырёх комнатах и на кухне, а у меня не находилось свободного времени. Как назло, в агентстве скопилось очень много работы.
— Смотри, если с уроками порядок.
Я решила включить машину и наконец-то перестирать бельё, которое уже не влезало в ящик.
— Порядок… — не очень уверенно ответила дочь.
Она бочком проскользнула к себе в комнату, а я тут же забыла об уроках, потому что беспокоилась совсем о другом. О нераскрытых делах, о Миле Оленниковой, которой вряд ли смогу помочь в расследовании гибели тёти. Сегодня позвонил из Питера шеф и намекнул, что намечается командировка в Швецию. И поеду туда, скорее всего, именно я.
Думая о своём, я быстро рассортировала бельё. Прикинула, какое следует загрузить в машину сегодня, а какое можно оставить на завтра. Потом вдруг очень захотела курить, вынула из сумочки сигареты с зажигалкой и отправилась на балкон.
Из детской доносились дикие вопли. Наверное, дочь опять поставила один из брутальных импортных мультиков, к которым её приучил Денис. Надавал Октябрине кассет, и теперь она смотрит мультики запоем; особенно любит «Няню-мумию». Сперва я хотела прекратить это безобразие, а потом отказалась от своего намерения. Разумно решила, что ребёнок всё равно «Няню-мумию» будет смотреть, раз это — любимый мультик Дениса. Слишком часто меня не бывает дома, и даже если я спрячу «видак» с кассетами от Октябрины, она всё равно сможет увидеть всё это у Оленниковых.
А Людмиле теперь вообще на всё наплевать. После похорон тёти она стала полной противоположностью себе прежней. Вся в чёрном, гладко причёсанная, с рыбьими глазами, она двигалась, будто во сне. Что-то делала, утром уезжала на работу в клинику, а вечером подолгу курила и молчала. Денис боялся даже подойти к матери, и потому целыми днями болтался во дворе или у Октябрины. Мне несколько раз пришлось кормить мальчишку обедом, но чаще они с Октябриной покупали себе в ларьках всякую дрянь в блестящих пакетиках.
Я заглянула в дочкину комнату и горестно покачала головой. Так и есть — лежит на животе, уставившись в «видак», откуда несётся что-то типа: «У тебя башка, как у мертвяка!» Дрыгает ногами и грызёт сухарики, которые вообще-то полагается подавать к пиву.
К счастью, пива в руках дочери я не обнаружила, зато заметила появление алой шёлковой подушечки в форме сердечка. Задолго до Дня всех влюблённых они принялись задаривать друг друга «валентинками». Октябрина намалевала маркером здоровенное сердце на куртке Дениса, а сама ходила в школу, завязав на макушке громадный красный бант. И, несмотря ни на какие насмешки, не желала его снимать.
Не успела я открыть рот, как в дверь позвонили. Я быстро шагнула назад, в прихожую. Если это Денис, надо всё-таки попросить его вести себя более прилично. Ведь Октябрина смотрит на него, подражает, впитывает, как губка, все словечки и выходки, и потому нужно почаще смотреть на себя со стороны.
Конечно, в отличие от многих упёртых мамочек, я знала, что нотации ещё ни одного ребёнка лучше не сделали. И Октябрина с Денисом могут вообще уйти в подполье, перестанут мне доверять. Они найдут других взрослых для общения, и ещё неизвестно, кем окажутся эти взрослые. Милке, похоже, вообще на отпрыска наплевать. Как отпустила его из дома в девятом часу вечера? Так ведь можно парня и потерять, а тётю этим всё равно не вернёшь.
Я всё-таки взглянула в «глазок» и вздрогнула — перед дверью стояла высокая чёрная фигура. Милу я узнала лишь по перстеньку с финифтью — придерживала кружевной траурный платок похудевшей рукой.
— Сейчас! — зачем-то крикнула я и открыла три замка.
Мои пальцы делали не то, что нужно, и прилипали к металлу. Почему же Мила пришла вечером, без звонка? Про тётю я давно знаю, но, может, произошло что-то ещё? Не тот Людмила человек, чтобы, ни с кем не считаясь, вваливаться в чужой дом на ночь глядя. Значит, она решила обратиться ко мне за помощью.