В это мгновенье мне вдруг показалось, что на окне сидит, склонившись на руки, бледная женская фигура. Свечи нагорели: в комнате было темно. Я вздрогнул, вгляделся пристальнее, и ничего, конечно, не увидал на подоконнике, но какое-то странное чувство, смешение ужаса, тоски, сожаления, охватило меня.
‒ Александр! ‒ начал я с внезапным увлечением, ‒ прошу тебя, умоляю тебя, ступай сейчас к Ратчам, не откладывай до завтра! Мне внутренний голос говорит, что тебе непременно должно сегодня же увидаться с Сусанной!
Фустов пожал плечами.
‒ Что ты это, помилуй! Теперь одиннадцатый час, у них, вероятно, все уже спят в доме.
‒ Все равно... Ступай, ради бога! У меня есть предчувствие... Пожалуйста, послушайся меня! Ступай сейчас, возьми извозчика...
‒ Ну, что за вздор! ‒ хладнокровно возразил Фустов, ‒ с какой стати я пойду теперь? Завтра утром я там буду, и все разъяснится.
‒ Но, Александр, вспомни, она говорила о том, что она умрет, что ты ее не застанешь... И если б ты видел ее лицо! Подумай, представь, чтобы решиться идти ко мне... чего ей стоило...
‒ У ней восторженная голова, ‒ промолвил Фустов, который, по-видимому, снова вполне овладел собою. ‒ Все молодые девушки так... на первых порах. Повторяю, завтра все придет в порядок. Пока прощай. Я устал, да и тебе спать хочется.
Он взял фуражку и пошел вон из комнаты.
‒ Но ты обещаешь тотчас прийти сюда и все сказать мне? ‒ крикнул я ему вслед.
‒ Обещаю... Прощай!
Я лег в постель, но на сердце у меня было неспокойно, и я досадовал на моего друга. Я заснул поздно и видел во сне, будто мы с Сусанной бродим по каким-то подземным сырым переходам, лазим по узким крутым лестницам, и все глубже и глубже спускаемся вниз, хотя нам непременно следует выбраться вверх, на воздух, и кто-то все время беспрестанно зовет нас, однообразно и жалобно.
XXI
Чья-то рука легла на мое плечо и несколько раз меня толкнула... Я открыл глаза и, при слабом свете одинокой свечи, увидел пред собою Фустова. Он испугал меня. Он качался на ногах; лицо его было желто, почти одного цвета с волосами; губы отвисли, мутные глаза глядели бессмысленно в сторону. Куда девался их постоянно ласковый и благосклонный взор? У меня был двоюродный брат, который от падучей болезни впал в идиотизм... Фустов походил на него в эту минуту. Я поспешно приподнялся.
‒ Что такое? Что с тобою? Господи! Он ничего не отвечал.
‒ Да что случилось? Фустов? Говори же! Сусанна?.. Фустов слегка встрепенулся.
‒ Она... ‒ начал он сиплым голосом и умолк.
‒ Что с нею? Ты ее видел? Он уставился на меня.
‒ Ее уж нет.
‒ Как нет?
‒ Совсем нет. Она умерла. Я вскочил с постели.
‒ Как умерла! Сусанна? Умерла? Фустов опять отвел глаза в сторону.
‒ Да, умерла; в полночь.
"Он рехнулся!" ‒ мелькнуло у меня в голове.
‒ В полночь! Да теперь который час?
‒ Теперь восемь часов утра. Мне прислали сказать. Ее завтра хоронят.
Я схватил его за руку.
‒ Александр, ты не бредишь? Ты в своем уме?
‒ Я в своем уме, ‒ отвечал он. ‒ Я, как узнал это, сейчас отправился к тебе.
Сердце во мне болезненно окаменело, как это всегда бывает при убеждении в невозвратно совершившейся беде.
‒ Боже мой! Боже мой! Умерла! ‒ твердил я. ‒ Как это возможно! Так внезапно! Или, может быть, она сама лишила себя жизни?
‒ Не знаю, ‒ проговорил Фустов. ‒ Ничего не знаю. Мне сказали: в полночь скончалась. И завтра хоронить будут.
"В полночь, ‒ подумал я... ‒ Стало быть, она была еще жива вчера, когда она мне почудилась на окне, когда я умолял его бежать к ней..."
‒ Она была еще жива вчера, когда ты посылал меня к Ивану Демьянычу, ‒ промолвил Фустов, словно угадав мою мысль.
"Как же мало он знал ее! ‒ подумал я опять. ‒ Как мало мы оба ее знали! Восторженная голова, говорил он, все молодые девушки так... А в ту самую минуту она, быть может, подносила к губам... Возможно ли любить кого-нибудь и так грубо в нем ошибаться?"
Фустов неподвижно стоял пред моею кроватью, с повисшими руками, как виноватый.
XXII
Я наскоро оделся.
‒ Что же ты намерен теперь делать, Александр? ‒ спросил я.
Он посмотрел на меня с недоуменьем, как бы дивясь нелепости моего вопроса. И в самом деле, что было делать?
‒ Ты, однако, не можешь не пойти к ним, ‒ начал я. ‒ Ты должен узнать, как это случилось; тут, может быть, преступление скрывается. От этих людей всего ожидать следует... Это все на чистую воду вывести следует. Вспомни, что стоит в ее тетрадке: пенсия прекращается в случае замужества, а в случае смерти переходит к Ратчу. Во всяком случае, последний долг отдать надо, поклониться праху!