Было еще два послания, но не от Елизаветы Хвощинской, а из больницы, в которой она, оказывается, находилась. Больницы для душевнобольных, содержащейся на пожертвования какого-то там графа. В первом сухим языком было сказано, что такая-то и такая-то, страдающая шизофренией, сбежала. Во втором, отправленном буквально спустя пару дней, было сказано уже другое: такая-то и такая-то пыталась удрать зимой из заведения для таких-то и таких-то, и потому получила легочную болезнь, с которой и слегла, и третьего дня месяца была отдана земле и Богу.
Прочитанное испугало Лизу.
Во-первых, сходством имен – Генри и Елизавета. Ладно, пусть Елизавета – имя распространенное, что сто лет назад, что сейчас, но Генри – Генри имя весьма редкое. А человека, в которого прапрабабка была влюблена, звали как раз именно так. Шутка судьбы? Мало того, что Лизка так похожа на эту женщину, так и ее мужчину тоже зовут точно таким же именем, и он тоже англичанин, хоть и наполовину. А, может быть, на старинном снимке в кулоне Генри тоже изображены ее прапрабабка и… И кто? Ее Генри, который по стечению обстоятельств оказался не только тезкой, но и двойником Генри Елизаветы из начала двадцатого века? Или… самим Генри? Глупости какие! Такого быть не может! Наверняка этому должно быть какое-то логичное объяснение!
Однако найти объяснение этому Лизка не смогла ни через час, ни через два, ни к вечеру. Генри девушка написала сообщение, что срочно уехала к бабушке, и он ничего не заподозрил, видимо, сам был занят на работе, однако к огромному удивлению и непонятно откуда взявшемуся страху, сказал по телефону то, чего никогда прежде не говорил:
– Ты более чем дорога мне, Елизавета. Я тебя люблю.
Еще вчера девушка бы задохнулась от восторга и закричала бы в ответ, что тоже любит его – до безумия, но сегодня Лизка едва сообразила, что нужно сказать:
– Мне так странно это слышать…
– Понимаю, – вздохнул мужчина. – Такие слова не говорят по телефону. Но не смог сдержать своего порыва.
– Я тоже тебя… Люблю, – несколько запоздало сообщила Лиза с гулко бьющимся сердцем.
– Скоро увидимся, – пообещал Генри своим особым голосом.
От бабушки она уехала поздно, на самом последнем автобусе, и дома всю ночь ее мучили какие-то неприятные сны. Вернее, с одной стороны они были вполне себе приятными – ей снился Генри, который в цветущем ночном саду усадил ее к себе на колени и жадно целовал, повторяя:
– Ты моя, моя Лиза, Елизавета… Моя…
И девушка таяла от его прикосновений и дыхания.
Но с другой… Ей казалось, что над нею летают зловещие тени, и кто-то безумно хохочет в стороне, за пышными кустами роз. Потом в саду появилась та самая цыганка, что наговорила ей странные вещи и осуждающе покачала головой. А вдалеке она четко видела саму себя. Двойник взмахнула рукой, и картинка с садом разбилась вдребезги, как лед, по котором ударили молотком.
«Кто ты? – закричала Лиза, летя в ледяную пропасть вместе с осколками льда. – Ты – это она?».
«Я защитила весь свой род, но вынуждена вернуться, девочка моя, потому что ты пала его жертвой», - прошептал кто-то над ее ухом печально.
Девушка хотела открыть глаза, но не смогла – ледяная бездна затягивала в себя.
Проснулась Лизка совершенно вымотанная и почему-то с четким ощущением, что что-то должно произойти. Она встала, как робот сходила в душ, приготовила завтрак, выпила кофе… Из головы не выходили кулон, письма и смутные воспоминания о сне.
«Я люблю его и боюсь, а раз боюсь, то и ненавижу», – вот что писала прапрабабка Елизаветы о своем Генри.
А что говорила в тот раз цыганка?
«Мужчина твой. Чудовище он. Темнота. Убегай от него, убегай со всех сил».
Вспомнив эти слова, которые словно въелись в память, как чернила в белоснежную скатерть, девушка медленно выдохнула. По рукам побежали беспокойные мурашки. По позвоночнику зазмеился холодок. И даже ладони вспотели. А уж что творилось в голове!..
«Чудовище? Она говорила, что Генри – чудовище, Елизавета тоже писала, что он – чудовище, – мучительно размышляла девушка, сидя на полу, покачиваясь взад-вперед и бездумно глядя на собственные руки, – может быть, она знала, видела, кто он на самом деле?! А ведь еще она сказала, что мне стоит беречься их племени. Их племени… Чьего? Господи, кого она имела в виду?! А еще говорила про кровь – и цыганская есть, и еще какая-то, связанная с колдовством».
Девушка вновь набрала номер бабушки, сама не понимая, что делает.
– Лиза, что-то случилось? – не сразу взяла трубку та.
– У меня к тебе есть вопрос, он связан с нашим семейным древом, – деланно веселым голосом сказала Лиза. – Скажи, а у нас цыганская кровь есть в роду?
– Есть, – отвечала пожилая женщина уверенно. – У твоего деда по отцовской линии мать цыганкою была. Ты его, правда, никогда не видела. Он до твоего рождения умер. Иначе бы твоего отца хорошенько проучил и не дал ему с Кариной развестись… Да чего уж прошлое ворошить, - вздохнула она.
– Ба, а кто-нибудь из наших предков магией занимался?