Читаем Нет мира в конном мире (СИ) полностью

Со сбившимся от удара о землю дыханием я лежа­ла и видела, как со счастливым ржанием Дукат скачет в направлении залива, радостно сообщая всем о том, что избавился от докучливой ноши. Встревоженная Юля нарезала вокруг меня круги с криками: "Аля, вы живы?" Меня подняли, проверили конечности. Защит­ный пенопластовый шлем, обтянутый черным барха­том, от удара раскололся, но спас мою умную голову. Поясница, которой я "треснулась", дико болела. Меня


пересадили на спокойную Викторину, и мы медленно вернулись в манеж.

Дукат любил волю и ненавидел прокат и прокатчиков. Он смирно бегал в смене за хвостом предыдущей лошади, но на открытом воздухе вспоминал свое гордое прошлое и становился непредсказуем. Глаза его разгорались зеле­ным огнем, и он не терпел, когда его обгоняли. На воле Дукат должен был идти первым во что бы то ни стало!

Второй раз Дукат "ссадил" меня на площадке. Мы делали галоп на конкурном поле, огороженном забором, состоящим из железных прутьев. Тренер Юра Осадченко велел мне "добавить хлыста" на подьеме в галоп. Я знала, что Дукат себе на уме и хлыста не терпит, но ослушать­ся тренера не посмела. Дукат заложил уши и мгновенно "подыграл", то есть подскочил на месте на четырех ногах или в просторечии "скозлил". Я катапультой вылетела из седла, и моя голова пролетела в сантиметрах от железных прутьев. На мгновение мне даже показалось, что что-то похожее на тугое крыло на миг подхватило мою голову и отодвинуло приземление в безопасное место. В тот день у площадки дежурил в машине папа одной из девочек. Он перемахнул через забор, подбежал ко мне, помог под­няться, проверил, все ли цело. Подбежал и тренер. На­клонился ко мне и обдал густым запахом перегара. В этот момент мне стало ясно, что за мою жизнь, когда я в седле, никто не несет никакой ответственности. Я отвечаю за себя сама, и никто больше!

В конном спорте часто спиваются. Начинается все чаще всего невинно. В Питере, в отличие от Москвы или Мин­ска, никогда не было приличного конно-спортивного цен­тра. Больших крытых манежей не существовало. Исклю­чением стал только Ленманеж, и тот небольшой, со стол­бами, которые приходилось объезжать. Был еще когда-то ипподром на улице Марата, но он сгорел. Восстанавливать рассадник азартной игры в тотализатор, чуждый совет­скому человеку, не стали, и на его месте построили Театр


Юного зрителя. Притом все манежи кавалерийских пол­ков прекрасно сохранились, правда, функционировали не по назначению. Прекрасные просторные манежи и конюш­ни заняты выставочными залами и музеями. А неприкаян­ные спортсмены-конники ездят на улице в любые морозы и греются водкой. Со временем выпивка становилась при­вычкой, и человек медленно, но верно спивался. Конечно, лошади -- тоже своего рода наркотик, но перед химиче­ской зависимостью организма от очередной дозы спиртно­го даже лошади бессильны.

Юра тоже стал жертвой такого постоянного "сугре­ва". Он пил, потом завязывал на какое-то время, смотрел мутным взглядом на лошадей, трезвел, добивался даже каких-то спортивных успехов, бурно их отмечал и сры­вался опять. Я попала к нему в один из переходных пери­одов. Юра был маленький и сухонький, то ли потому, что спортивный, то ли давала уже о себе знать измученная пе­чень. Забегая вперед, скажу, что кончил он плохо. Умер Юра от почечной недостаточности в возрасте 46 лет, хотя последние два года не пил, имел собственнуюю лошадь и неплохо на ней выступал по большим высотам, то есть прыгал выше ста тридцати сантиметров.

Меня привезли в ближайшую "травму". Диагноз рентгенолога оказался неутешителен: перелом ключицы и отрыв какого-то там бугорка. Пришлось наложить гипс. Гипс был современным, и в нем можно было мыться, но сам жутко царапал кожу и мешал спать. Левая рука за­фиксирована, все приходилось делать правой. Месяца два я страдала без лошадей и за лошадей. Но это была добро­вольная жертва, положенная на алтарь конного спорта.

Должна сказать, что вокруг каждого перспективного "чайника", а именно так именуют нас профессионалы, всегда начинают толочься некие "специалисты", которые принимаются раскручивать его на индивидуальные тре­нировки, на собственную лошадь, на дорогую амуницию, на оплату стартовых... да мало еще на что! А если этот


человек еще и добрый и порядочный, то раскручивают из всех сил. Есть среди них люди, виртуозно владеющие гипнозом. Ибо ничем другим объяснить то, что со мной случилось вскоре, я не в состоянии.

Дама, явившаяся в нашу прокатную конюшню не в самый прекрасный день, именовалась Раиса Ивановна Хомутова. Вообще все люди, которые в этой истории сы­грали определенную роль, имели "лошадиные" фамилии. Не в самый прекрасный, поскольку то, что случилось поз­же, мне пришлось расхлебывать еще двенадцать лет, а это срок!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Жизнь
Жизнь

В своей вдохновляющей и удивительно честной книге Кит Ричардс вспоминает подробности создания одной из главных групп в истории рока, раскрывает секреты своего гитарного почерка и воссоздает портрет целого поколения. "Жизнь" Кита Ричардса стала абсолютным бестселлером во всем мире, а автор получил за нее литературную премию Норманна Мейлера (2011).Как родилась одна из величайших групп в истории рок-н-ролла? Как появилась песня Satisfaction? Как перенести бремя славы, как не впасть в панику при виде самых красивых женщин в мире и что делать, если твоя машина набита запрещенными препаратами, а на хвосте - копы? В своей книге один из основателей Rolling Stones Кит Ричардс отвечает на эти вопросы, дает советы, как выжить в самых сложных ситуациях, рассказывает историю рока, учит играть на гитаре и очень подробно объясняет, что такое настоящий рок-н-ролл. Ответ прост, рок-н-ролл - это жизнь.

Кит Ричардс

Музыка / Прочая старинная литература / Древние книги
Эмпиризм и субъективность. Критическая философия Канта. Бергсонизм. Спиноза (сборник)
Эмпиризм и субъективность. Критическая философия Канта. Бергсонизм. Спиноза (сборник)

В предлагаемой вниманию читателей книге представлены три историко-философских произведения крупнейшего философа XX века - Жиля Делеза (1925-1995). Делез снискал себе славу виртуозного интерпретатора и деконструктора текстов, составляющих `золотой фонд` мировой философии. Но такие интерпретации интересны не только своей оригинальностью и самобытностью. Они помогают глубже проникнуть в весьма непростой понятийный аппарат философствования самого Делеза, а также полнее ощутить то, что Лиотар в свое время назвал `состоянием постмодерна`.Книга рассчитана на философов, культурологов, преподавателей вузов, студентов и аспирантов, специализирующихся в области общественных наук, а также всех интересующихся современной философской мыслью.

Жиль Делез , Я. И. Свирский

История / Философия / Прочая старинная литература / Образование и наука / Древние книги