– Не знаю, посмотрим. Мне одной хочется побыть.
Тётка скептически встретила племянницу:
– Ты какая-то не в себе, не заболела?
– Голова болит, а так – нормально.
– Тогда сходи завтра в аптеку и купи таблетки от городской мигрени.
– Почему от городской?
– Потому, что сельской мигрени не бывает, разве что интеллигентики какие наедут.
К солнечному закату стих ветерок. В ночь обещали понижение температуры до трёх-пяти градусов. Танино негодование постепенно улеглось. Василий заискивающе бродил по улице туда-сюда, мотаясь как маятник и бросая с надеждой взгляды на глиняный домик.
На вечернюю скамейку собрались одетыми по-осеннему. Одна Людмила повыпендривалась немного в лёгком платье, но и она сбегала домой, возвратясь в куртке.
Василий явился с гитарой, надеясь задобрить Таню и развеять её дурное наст роение. Валерка Сёмин обучил его в своё время трём аккордам и кое чему ещё.
Людмила примостилась на краешек, к Гале, игнорируя привычку сидеть рядом с Таниным кавалером. Они долго шушукались, посмеиваясь время от времени.
Тётя Аня, надев телогрейку, подошла поближе к молодёжи и встала за малинником, навостря уши.
Нагретая за день земля стремительно отдавала тепло. Ясное звёздное небо предвещало серьёзную утреннюю прохладу. С Парковой улицы слышались грустноватые женские голоса, поющие «В жизни раз бывает восемнадцать лет».
– Сосед, подыграй нам на гитаре. – Обратилась Галя Безрукова к Василию.
– Какую мелодию?
Галя с Людмилой несколько раз подряд пролялякали мотив известной песни. Когда ритм и мелодия были сносно подобраны, подружки-интриганки негромко и задушевно пропели:
Я возле тополя
Потерлась спиночкой
Зачем протопала
Туда тропиночку?
Таня напряглась, чувствуя происки соперницы. Камешек явно прилетел в её огород. Слёзы выступили на глазах, и она нервно зашарила по карманам ветровки, в поисках носового платка.
Василий ничего не замечая старательно бренькал на шестиструнке.
Тётка подняла голову над малинником. Подруги пропели следующий куплет:
Я на скамеечке
Порвала платьице
Вот так умеючи
Василий ластится.
Таня вскочила как ужаленная. Галя и Люда захихикали. До Василия дошел смысл простенькой песенки, пропетой дуэтом.
– Нука, шалава, быстро домой! – Грозная тётка вышла из огорода.
– За что, тётя Аня?
– Сейчас ты у меня, сука, узнаешь за что. Я сказала – марш домой!
Ранним воскресным утром, поёживаясь от холода, Таня и её тётка во враждебном молчании направились на остановку к первому рейсовому автобусу. Проходя мимо дома Котелкиных, девушка, глядя на три передних окна, громко прокричала:
– Вася! Я ещё вернусь! Я обязательно приеду!
Василий услышал знакомый голос. Он спал на чердаке, куда перебрался с сушила, будучи в натянутых отношениях с Лёшкой.
Парень встал и выглянул в чердачное оконце. По направлению к раменской дороге удалялись две женские фигуры…
Больше они никогда не встретятся. Через год семья Орловых переедет в новую квартиру. Тамара Котелкина бросит спрятанную бумажку с Московским адресом в печь, а Василий, узнав о том, с месяц побушует и успокоится. Таня, будучи впоследствии в гостях у тётки, пару раз попытается приехать в Колычёво, но та её высмеет и нагородит кучу небылиц, чтобы племянница отказалась от затеи…
Людмила, разумеется, уехала учиться в Коломну. Поступила, правда не в медицинский, а в сельскохозяйственный техникум. Её одноклассник, Витька Хитров, а заодно с ним и Валерка Сарычев, также проигнорировали Егорьевские учебные заведения и с первого сентября поселились в общежитии при ПТУ города Коломны.
Василий не слишком горевал поначалу, уверенный, что адрес Тани у него в любом случае есть, а сама она пообещала приехать. Через два дня после отъезда москвички, он помогал возить зерно, уплотняя щели кузова мешками и разгружая его вручную на складе подсобного хозяйства (самосвалов в интернате не было). Так прошло пару недель. Потом он хватился и вспомнил о листке с завернутым адресом, а когда не обнаружил его, устроил грандиозный скандал. Мать созналась, что спалила бумажку.
На полученные деньги за «уборочную», парень купил коричневые кожаные перчатки и бутылку водки, залез на чердак, где в одиночку напился и долго плакал, глядя на дорогу, по которой уходила Таня.
Стихотворения о своей возлюбленной, вопреки обещанию, он так и не смог написать. Вернее, писать начал, даже сочинил три строчки, но дальше дело застопорилось. Звучали эти строки так:
Улица, калиточка налево,
Узкая тропинка, дальний дом.
Девушка со взглядом королевы…
Над продолжением он бился долго и без всякого результата, много раз возвращался к нему, впрочем, с тем же нулевым эффектом.