Читаем Нежная добыча полностью

— Думаю, ты можешь мне их доверить, — и сразу же рассмеялась, чтобы ее слова не прозвучали нелепо. Он тогда поцеловал ее, и они вышли на десять минут выпить кофе.

Сидя у стойки, он рассказал, как прошлым вечером поймал книжного воришку. (По ночам магазин работал; он был расположен так удачно, что по вечерам они зарабатывали не меньше, чем днем.) Вэн только закончил расставлять новинки в витрине и стоял на улице, глядя внутрь. И тут заметил у технического отдела мужчину в длинном плаще.

— Я его и в самом начале приметил. Тот еще тип, знаешь. Их учишься распознавать. Он посмотрел на меня прямо через витрину. Наверное, подумал, что я просто человек с улицы. На мне тоже был плащ. — Мужчина, окинув быстрым взглядом магазин и убедившись, что за ним никто не следит, протянул руку, схватил какую-то книгу и сунул под плащ. Вэн добежал до угла, похлопал по плечу регулировщика и сказал: «Не зайдете ли вы ко мне в магазин на минутку? Я хочу, чтобы вы арестовали одного человека». Воришку поймали, а когда расстегнули плащ, там обнаружились целых три книги.

Вэн всегда говорил: «В книжном магазине увидишь много забавного», — и часто это было действительно забавно. Но вот эта история показалась Джун скорее мрачной, а не веселой. Не потому, конечно, что была про воровство. О кражах книг Вэн ей рассказывал не впервой. А, вероятно, потому, что больше всего она терпеть не могла, когда за ней наблюдают исподтишка, и она невольно поставила себя на место воришки, с которым, по ее мнению, Вэн повел себя не вполне справедливо. Ведь мог бы войти и сказать: «Я наблюдал за вами. Я видел все, что вы делали. Теперь даю вам последний шанс. Верните все, что взяли, убирайтесь к черту и больше сюда не приходите». Шпионить за человеком, а потом кинуться на него из темноты — это как-то нечестно. Но она понимала, что рассуждать так — абсурд. Вэн ни с кем не мог повести себя несправедливо; он честно вел дела и поступил характерно: устраивать склоку он бы не стал. Она даже никогда не понимала, сердится ли он на нее, — только когда все заканчивалось, он улыбался: «А ведь ты меня в прошлую пятницу жутко разозлила».

Она пересекла Третью авеню. Снег пока еще таял на лету, но уже подмораживало, тротуар покрывался серебром. Ключи бренчали в кармане пальто; она сняла перчатку и потрогала их. Они тоже были холодные. Уходя из дома, она сказала родителям: «Я сегодня встречаюсь с Вэном. Возможно, буду поздно». Те просто сказали: «Хорошо». Но ей показалось, что они обменялись понимающим взглядом. Мол, ничего, через десять дней поженятся. Все два года каждый вечер она взбиралась по шести крутым лестничным пролетам, только чтобы провести с Вэном час-другой, но ни разу, подумала она с какой-то затаенной гордостью, не случилось того, что родители могли бы назвать «недостойным».

Она подошла к дому; фасад был из серого камня, вокруг подъезда — фигурный чугун. Навстречу вышла какая-то женщина, похоже — из Вест-Индии. Заметив, что Джун несет подмышкой цветок в горшке, она придержала дверь. Джун поблагодарила и вошла. Фикус она купила для квартиры Вэна. Он был равнодушен к цветам — да и вообще, как она опасалась, к интерьеру. В ней не гасла надежда развить в нем эстетическое чувство, и она считала, что за прошедший год добилась немалого. Практически всю обстановку в его квартире купила или выбрала она.

Джун знала, сколько ступенек в каждом лестничном марше: девятнадцать в первом и по пятнадцать в остальных. Стены были отделаны черной и белой плиткой, как в ванной, и сегодня это впечатление только усиливалось: лестница и площадки были влажны от тающего снега, нанесенного людьми, воздух пах сырыми ковриками, сырой резиной, сырой одеждой. На третьем этаже площадку загромождала огромная детская коляска из черного кожзаменителя. Джун нахмурилась и подумала о противопожарной безопасности.

Она боялась запыхаться и поднималась очень медленно. Нет, когда она придет, Вэна дома не будет — еще слишком рано, — однако одышка всегда вызывала у нее какое-то ложное возбуждение, а сейчас этого лучше избегать. Джун повернула ключ в замке и шагнула в квартиру. Странно самой открывать дверь и стоять одной в прихожей, вдыхая особый запах дома: смесь, в которой, казалось ей, различаются политура, крем для бритья и дым костра. Дым несомненно присутствовал, поскольку в квартире был камин. Это Джун убедила Вэна установить его. Обошлось не так уж дорого, поскольку здесь последний этаж и требовалось лишь вывести трубу на крышу. Много раз Вэн говорил ей: «Это единственная твоя разумная идея», словно другие не были хороши! Они отпилили ножки у всей мебели, так что она приникла к полу и гостиная стала казаться просторнее; покрасили каждую стену в разные оттенки серого и кое-где развесили бра с плющом; купили большой журнальный столик из стекла. Квартира сделалась приятнее — и все это были идеи Джун.

Перейти на страницу:

Все книги серии Creme de la Creme

Темная весна
Темная весна

«Уника Цюрн пишет так, что каждое предложение имеет одинаковый вес. Это литература, построенная без драматургии кульминаций. Это зеркальная драматургия, драматургия замкнутого круга».Эльфрида ЕлинекЭтой тонкой книжке место на прикроватном столике у тех, кого волнует ночь за гранью рассудка, но кто достаточно силен, чтобы всегда возвращаться из путешествия на ее край. Впрочем, нелишне помнить, что Уника Цюрн покончила с собой в возрасте 55 лет, когда невозвращения случаются гораздо реже, чем в пору отважного легкомыслия. Но людям с такими именами общий закон не писан. Такое впечатление, что эта уроженка Берлина умудрилась не заметить войны, работая с конца 1930-х на студии «УФА», выходя замуж, бросая мужа с двумя маленькими детьми и зарабатывая журналистикой. Первое значительное событие в ее жизни — встреча с сюрреалистом Хансом Беллмером в 1953-м году, последнее — случившийся вскоре первый опыт с мескалином под руководством другого сюрреалиста, Анри Мишо. В течение приблизительно десяти лет Уника — муза и модель Беллмера, соавтор его «автоматических» стихов, небезуспешно пробующая себя в литературе. Ее 60-е — это тяжкое похмелье, которое накроет «торчащий» молодняк лишь в следующем десятилетии. В 1970 году очередной приступ бросил Унику из окна ее парижской квартиры. В своих ровных фиксациях бреда от третьего лица она тоскует по поэзии и горюет о бедности языка без особого мелодраматизма. Ей, наряду с Ван Гогом и Арто, посвятил Фассбиндер экранизацию набоковского «Отчаяния». Обреченные — они сбиваются в стаи.Павел Соболев

Уника Цюрн

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги