- А то! - ответил зять, возбужденно сверкая глазами. - Ни она монетка не убежала! Я - мужик хозяйственный.
- В том-то все и дело, - странно сказал Прохор, приступая к дележу.
Разделив кучу поровну, Прохор удивился количеству монет. Получалось, что теперь они с Митькой стали действительно богатыми людьми. Но инвалида смущала одна единственная вещь - счет оказался неровным. Последняя английская гинея никак надвое не делилась. Взяв в руку костыль, инвалид поинтересовался у зятя:
- Почему это осталась одна монета? Старый бес говорил, что счет ровный.
- Надул, значит, хрыч поганый! - весело сообщил Митька. - Оставшуюся монету заберу я. Тот рубль, который ты вчера дал за постой в моей избе, деньги небольшие. Тебе еще долго придется у меня жить. Вот как раз эта деньга все и сровняет...
Прохор немного приподнял над лавкой свой зад и, сделав легкое движение рукой, врезал несильно костылем Митьке по лбу. Голова зятя дернулась и изо рта ее на стол вывалилась золотая монета.
- А я-то думаю, что это ты так тяжело болтаешь, как будто у тебя кусок навоза во рту? - задумчиво сказал Прохор. - А ты, оказывается, золото за щеку прячешь? Хозяйственный, говоришь?! Ах ты защеканец позорный!
Прохор, держа костыль на весу, начал медленно подниматься из-за стола. Митька резко спрыгнул с лавки, отскочил назад на два шага и заголосил:
- Что ты, что ты, Прошка?! Мне эта монета показалась фальшивой! Я решил ее попробовать на зуб, а потом забыл достать! Ведь мы были заняты упокойником!
- Сейчас я тебя самого на фальшивость проверю! - грозно взревел Прохор и, тяжело топая протезом, рванулся к Митьке, огибая стол.
Зять, увидев движение шурина, на месте стоять не остался.
Беготня вокруг стола сопровождалась различными криками:
- Ворюга!
- Я только для проверки, ей-ей!
- Сейчас я костылем тебе все дырки проверю!
- Угомонись!
- Сначала тебя, гниду жадную, угомоню!
Наконец, устав скакать по кругу, Прохор резко метнул костыль и деревянное оружие своим тупым концом четко впечаталось в митькин затылок. Зять упал на пол и затих. Прохор увидел, как из правого кармана митькиных портков вывалилась золотая монета и, медленно покатившись, стукнулась о ножку стола. Инвалид, тяжело дыша, подобрал ее с пола, уселся на лавку и стал ждать прихода в чувство поверженного зятя.
Через несколько минут Митька всхрюкнул и, приподнявшись на локте, мутными глазами посмотрел на Прохора. Тот показал зятю монету и сказал:
- Этот червонец ты тоже на фальшивость пробовал? Интересно, каким таким местом, если он был у тебя в кармане? У этого твоего места что, зубы есть? Тогда ты сам бес! Но дело в другом. Опять получается счет неровным. Сейчас я сниму свою деревянную ногу. Она гораздо тяжелее костыля. Если за это время ты не сдашь все, что украл, то после удара протезом я похороню тебя вмести со старым хрычом. Вечером. А пока с ним в обнимку в стогу полежишь...
Митька замахал руками и стал ползать по полу, тыкаясь по углам. Через несколько минут он выложил на стол целых пять монет, выуженных из разных щелей и укромных мест.
- Все! - с горечью сообщил он.
- Правда? - недоверчиво посмотрел на него Прохор.
- Вот тебе крест! - ответил зять и торжественно перекрестился.
- С трудом верится, - сказал Прохор, продолжая глядеть на Митьку с подозрением.
- Бог мне судья, - заявил зять, и инвалид махнул не него рукой.
Прохор ссыпал свою долю в мешок, вышел из избы и, захватив с собой лопату, направился к калитке, намереваясь зарыть золото где-нибудь поблизости. Постоянно оглядываясь назад, он покинул двор и проковылял в сторону ближайшего оврага. Инвалид опасался, как бы Митька не подсмотрел, где он собрался спрятать деньги. Но зятю было не до того, потому что в эти минуты он сам распихивал монеты по всем избяным щелям.
Перед тем как зарыть мешок в землю, Прохор наполнил золотом потайной ящик в протезе, отчего деревянная нога стала еще тяжелей. Но инвалида это обстоятельство никак не смутило. С таким грузом все равно приятно перемещаться по миру, невзирая на его вес...
Когда все дела, связанные с прятаньем и перепрятыванием денег были закончены, оба родственника опять уселись за стол и вернулись к опустошению бутыли, которая никак не хотела сдаваться вот уже второй день. Митька говорил:
- Ты, Прошка, пей, пей. У меня еще есть. Теперь можно долго ничего не делать, а просто гулять. Да пошел этот Двоепупов сам пахать! Ура-а!
У Прохора настроение было не столь радужным. Что-то не давало ему расслабиться. Он шарил глазами по избе и никак не мог понять, почему нет покоя. Наконец его взгляд уперся в какой-то предмет, валявшийся в углу у печки, и в этом предмете инвалид с содроганием узнал кроличью шапку бесовского деда. Проследив за взглядом Прохора, Митька вскочил с лавки, схватил шапку и напялил ее себе на голову.
- А что? Добрая шапка, - заявил он. - Возьму ее себе! Вроде как в наследство.
- Хорош наследничек, - сказал на это инвалид. - Если черти твои родственники, оставляй.
- И оставлю! - воскликнул Митька. - Я не суеверный.
- Ну-ну, - произнес Прохор, и сердце его тревожно сжалось...
Глава третья