Митька увидел, как волна красных огней пришла в движение и стала медленно
сползать на луг. Он развернулся и вслед за Прохором понесся к избе. Инвалид, невзирая на
увечность, бежал так, что первым влетел в калитку. Митька, вторым забежав во двор, захлопнул калитку и подпер ее длинным поленом, после чего заскочил внутрь избы. В последний момент взгляд его уловил несколько интересных особенностей летнего вечера.
Сначала Митька увидел своего дворового пса Шарика, который сорвался с цепи и, мастерски сиганув через забор, исчез из виду в направлении деревни. "Вот сволочь, -
подумал Митька, - мало я его кормил, что ли?". А затем его поразил вид хлева, у которого
не было двух стен. Коровы выдавили хилые деревянные перегородки и, возглавляемые конем, во весь опор неслись по дороге к месту предполагаемого спасения. Отряд крупного рогатого скота замыкал бычок, прикрывая тем самым отступление. Немного отстав от лидеров, в том же направлении трусили четыре упитанных поросенка.
Лишь курятник остался целым, потому что наступили сумерки и куры уселись спать. Это обстоятельство несколько согрело митькину душу теплом, так как нашелся хоть кто-то, не бросивший своего хозяина в трудную минуту.
Во время бега в голову Митьки пришла мысль о том, что калитку поленом можно было и не подпирать, так как задняя стена хлева ранее являлась частью забора, и если сейчас ее не было на месте, то двор стал доступным для производства разбоя любого вида.
Как только Митька оказался в избе, Прохор тут же захлопнул дверь в сени и подпер ее тяжелой кадкой, в которой хранили квас. Кадка была полной, но Прохор справился и Митька поразился его силе.
- Надо же, Прошка, - сказал он, - в кадке тридцать ведер квасу! Ух, и силен же ты!
- В армии расейской послужи, узнаешь, где силушка берется! - гордо ответил Прохор, запечатывая костылем дверь в горницу.
Груня, ничего не понимая во всех этих военных приготовлениях, сидела на лавке и, всплескивая руками, все время повторяла:
- Да кушать же пора, да кушать же пора...
На столе стояли: кувшин с парным молоком, большой горшок гороховой каши, миска творога и поджаренные свиные шкварки, соблазнительно расположившиеся на круглой стеклянной тарелке (гордости Груньки, купленной ею несколько лет назад на какой-то ярмарке, отчего Митька в свое время чуть не умер от приступа жадности). Ну, и бутыль митькина, соответственно...
Прохор, усевшись за стол, сказал:
- Так! Кушать всем! Быстро! У нас очень мало времени!
- Да что случилось? - тревожно спросила Груня.
- Сейчас нас нечистая сила приступом брать будет, - авторитетно заявил Митька, хватая со стола ложку.
- Вот так и оставляй мужиков наедине с бутылкой! - воскликнула Груня. - Вечно что-нибудь натворят! Что на этот раз стряслось?
- Некогда рассказывать, - сказал Прохор. - Давайте кушать. Голодное войско не войско, а вражеская подстилка. Потому что сил нет...
И принялся есть скоро и все сразу. Его примеру тут же последовал Митька, а за ним и Грунька. Прохор периодически наливал из бутыли - даже Груньке - и ужин, благодаря этому обстоятельству, прошел быстро.
Когда волчий вой начал звучать поблизости, все участники обороны были уже достаточно подкреплены пищей, выпивкой и идеей православного мученичества.
За окном уже полностью стемнело, и Митька зажег несколько свечей.
- Вот черт! - вдруг воскликнул он. - Ставни-то закрыть забыли!
- Уже поздно это делать, - сказал Прохор.
- Прекратите поминать черта на ночь! - крикнула Грунька. - Не хватало, чтобы явился!
- А он уже во дворе, - спокойно произнес Прохор.
И в подтверждении его слов раздался вдруг страшный удар во входную дверь.
Грунька побледнела и бросилась в угол к иконам. Она упала на колени и стала горячо молиться.
- Кадка с квасом выдержала, - сообщил Прохор.
Раздался еще один удар и изба вздрогнула. Вместе с этим взорвалась и тишина. Во дворе возник многоголосый звериный рев. Митька, трясясь от страха, схватил топор, лежавший за печкой, и встал посреди горницы. Прохор, сидевший на лавке, посмотрел вверх и спросил:
- А что это за лестница у печки? Которая к стене приставлена, а?
- На чердак, - ответил зять. - Там дверца лежачая. Она закрыта засовом отсюда.
И здесь изба опять вздрогнула, и сверху, с крыши, донесся хруст ломающихся перекрытий, а вслед за этим что-то тяжело затопало на чердаке.
- Ой! Кто это?! - вскричала Груня.
- Сейчас я узнаю, что за хам мне крышу ломает! - воскликнул Митька. - Всего три недели назад стропила поменял! Лес у барина аж за рупь пятьдесят куплен! Ну, гад чердачный! Получишь у меня!
С этими словами Митька, окрыленный жадностью, которая победила трусость, сунул топор под мышку и, держа в одной руке свечу, споро влез по лестнице к потолку. Повозившись с засовом, он откинул дверцу, и ноги его пропали в отверстии. Прохор с Груней задрали головы вверх и прислушались.
С чердака донесся митькин голос:
- Эй ты! Иди-ка сюда! Сейчас я покажу тебе, как крыши портить!
Сверху послышался топот и вслед за ним хриплый митькин вопль:
- Ма... ма... мамочка!!!