Старая, добрая, проверенная тактика снова не подвела бывшего маршала. Сначала обезоружить восхитительной ребячливой улыбкой, затем зайти с флангов — объятия у Джевиджа неодолимые, а когда «противник» совершенно утрачивает самообладание, его атакуют в лоб, то бишь в губы. Поцелуй, на который не ответит только ледяная скульптура. Запах лекарств, колкая борода и полная неуместность происходящего уже не в счет. Полное поражение, выброшен белый флаг, и «противник» умоляет о пощаде, кусая себе губы, чтобы мольбы не услышал весь Арр. О да! Росс Джевидж — великий стратег!
— Я могу только посочувствовать человеку, который пользовал эту дьявольскую штуковину, — проскрипела Даетжина, стягивая с головы шиэтранский прибор. — Он, должно быть, счастлив избавиться от нее.
— Если смерть можно считать счастливым избавлением от лишнего часа головной боли, то можно и так сказать, — не теряя хладнокровия, усмехнулся мистрил Дугальд.
Магичка тоже за ответом в карман не полезла:
— А помер сей достойный господин, случайно, не сразу после сеанса связи с вашими кехтанскими союзниками?
— Нет, мэтресса, отнюдь. Его убили. И я подозреваю, что это сделали ваши коллеги из Ковена.
— Что вас заставляет так думать?
— Есть определенные признаки, уж поверьте.
Не то чтобы Даетжина сомневалась или оскорбилась предположением… Просто хотелось поставить на место надменного шпиона, все время пытавшегося командовать чародейкой. Словно она была его подручной, прости ВсеТворец!
— Скорее всего, ваш маг предпочел смерть каждодневным издевательствам над Даром и телом. Я не вижу ни малейшего смысла так часто связываться с кехтанцами, тем паче что они все равно еще должны разослать ваши указания по отрядам. Вы же знаете этих ленивых ублюдков, как они «торопятся» выполнять приказы.
— В том-то и дело, — фыркнул мистрил Дугальд. — Их надо держать в постоянном напряжении, не давать спуску, иначе вообще ничего делать не станут.
Национальная идея Великой Кехтаны состояла в том, чтобы брать и ничего не делать взамен. Еще лучше — выпросить, а потом найти любой способ увильнуть от отработки долга. И совсем правильно — чтобы дарители принесли, униженно попросили и никогда больше не напоминали о себе. И не важно, о чем идет речь — о пригоршне серебра или о крупном государственном займе, — Кехтана уже несколько столетий считалась бездонной бочкой, в которую сколько ни лей — все без толку. Шиэтранец обязан был помнить о столь немаловажном нюансе, чтобы его работа увенчалась успехом. И он старался, из кожи вон лез, лишь бы принудить кехтанцев к исполнению задания. Вот только страдала от его усидчивости почему-то эльлорская волшебница.
И тут следует сделать небольшое лирическое отступление. Как известно, магические способности очень редко наследуются, а если и переходят в семье, то в лучшем случае через два поколения. Вот почему колдуну не так важен сын или дочь, как иной коллега по цеху — ученик, наставник или помощник. Учителя в академиях, подобных Хоквару, с младых ногтей внушают юному чародею отвращение не только к неодаренным, обыкновенным людям, давая им презрительные прозвища, но и к родне, беспомощной против Силы. Кое-кто не поддается, продолжая почитать мать с отцом, как заповедано ВсеТворцом, но это касается в основном слабеньких чаровников. Другим подобное воспитание окончательно развязывает руки. Магу, по большому счету, не нужна семья, кроме как для создания его персоне комфорта, приумножения богатства и влияния, либо же в качестве лабораторного материала для экспериментов. Точно так же чужд большинству волшебников патриотизм, не говоря уж про какую-то там любовь к Родине. Слово «Отчизна» для сильного колдуна тоже, в общем-то, пустой звук. Просто обстоятельства складываться могут по-разному. В старые времена короли разными способами покупали верность магов, те, в свою очередь, брали за горло коллег послабее, и держалось это хрупкое равновесие исключительно на могучей воле монарха — помазанника божьего. Поэтому истории практически неизвестны безвольные и трусливые венценосцы, что в Эльлоре, что в Дамодаре, что в Шиэтре. Не доживали они до попадания в летописи.