Последовала долгая, очень долгая тишина. Как развязка ужастика – когда кто-то выключил звук. Вероника стояла в дверях и обводила взглядом комнату. Она посмотрела на меня, затем на Джейми и, наконец, на Элис. На Элис она таращилась минут двадцать, не меньше. Такой это был суровый взгляд, что я ждала, что Элис вот-вот растворится в облаке дыма. В эту минуту я и сама с удовольствием бы растворилась. Но Элис как будто и не боялась. Моя отважная, безрассудная подруга уставилась на Веронику в ответ. Даже Джейми понял, что что-то не так. Он с испуганным видом энергично сосал большой палец.
Когда я уже начала думать, что сидеть нам так вечность, Вероника заговорила. Голос у нее был тихий. Пугающе тихий.
– Так и что это был за цирк?
Элис не отводила взгляд. Ничего удивительного, что в школе она всегда выигрывала в гляделки.
– Какой цирк?
– Я… я имею в виду это вопиющее хулиганство в кофейне. – Вероника говорила уже чуть погромче.
Элис пожала плечами.
– А, это. Мы просто хотели выпить с тобой горячего шоколаду. А что, нельзя?
Вероника прищурилась.
Я посмотрела на свои руки – они дрожали, пришлось на них сесть. Но Элис по-прежнему ничем не показывала, что боится. Да уж, она еще круче, чем я думала.
– Я не виновата, что Джейми вырвало, – сказала она. – Ты сама знаешь, что я ни при чем. Не надо было Норману покупать столько булок. Похоже, он не особо в детях разбирается.
Вероника чуть подалась вперед. Я знаю, что бить детей плохо и противозаконно, но даже я понимала, как ей в эту секунду хотелось ударить Элис. А Элис просто смотрела на нее, и всё, можно подумать, она только что прочитала пособие «Как довести свою мать до белого каления». Вероника так сжимала кулаки, что костяшки побелели. Я подумала о том, как ее ухоженные острые ногти впиваются в ладони.
Слезами это все кончится?
Или кровопролитием?
Каков шанс, что нас покажут в вечерних новостях?
Чтобы как-то отвлечься от происходящего, я принялась повторять в уме таблицу умножения на девять. Как обычно, на девятью восемь я застряла. Я начала сначала, и когда добралась до девятью шесть, Вероника, к моему огромному облегчению, шагнула обратно, разжала кулаки, поправила волосы и сделала глубокий вдох.
– Элис О’Рурк, объясни мне, что это было. Немедленно. – Она снова говорила тихо.
Элис только молча смотрела на нее и теребила прядь волос. Тут уже мне самой захотелось подойти и врезать ей. Правда все равно откроется, так чего ради все это? В итоге же будет только хуже. Вдруг Джейми заплакал.
– Элис не хочет, чтобы у тебя был парень, – голосил он сквозь слезы. – Она хочет сделать так, чтобы он ушел. Она сказала Мэган. Я сам слышал. Она сказала, что будет очень плохо себя вести, и тогда твой парень убежит и не вернется.
Я вздохнула. Уф, большой секрет теперь не секрет. С ожиданием покончено. Готовимся к оглушающему взрыву.
У Элис сверкнули глаза, но выражение лица не изменилось. Я посмотрела на Веронику. Она прижала обе руки ко рту, так что я видела только длинные красные ногти в опасной близости от ее глаз. Так можно и в глаз себе ненароком ткнуть. Потом она наклонилась вперед, и ее золотистые волосы упали на лицо. Раздалось жуткое хрюканье. От элегантной Вероники я таких звуков не ожидала. Она не поднимала головы. Судя по голосу, она рыдала.
– Элис, скажи, что это неправда. Прошу.
Элис села прямо. Она больше не хмурилась. Я видела, что она испугалась. А если уж Элис испугалась – значит, всё, каюк. Вероника всегда держала себя в руках, но после такого можно было ждать чего угодно. Я пихнула Элис локтем и прошептала:
– Скажи ей, Эл. Пожалуйста. Она все равно знает, хуже уже не будет. Давай, соберись и скажи ей правду.
Элис встала, подошла к окну и посмотрела на улицу. Она говорила, стоя к нам спиной, бесцветным, неживым голосом, словно не раз репетировала эту сцену:
– Прости, мам. Это правда. Но не сердись. Я сделала это ради семьи. Не только ради себя. Тебе не нужен парень. У тебя есть я и Джейми. Я должна была избавиться от Нормана. У меня не было выбора. Понимаешь? Я сделала это ради нас всех.
Вероника по-прежнему не поднимала головы. Я видела только ее роскошные волосы, которые слегка трясло. Она ничего не ответила. Теперь рассердилась Элис. Она повернулась, подошла к маме, взяла ее за плечи и закричала:
– Мам, послушай меня. Я поступила правильно. Я спасла нашу семью. Не злись на меня, пожалуйста.
Наконец Вероника посмотрела на нее. Она была бледная, помада немного поплыла, тушь размазалась под глазами – она стала похожа на необычайно симпатичную панду.
– Да нет, я не сержусь, – сказала она.
Элис отшатнулась. Гнев снова превратился в страх.
– Я отпугнула твоего парня, только и всего, – мягко сказала она.
Вероника сделала глубокий вдох.
– Элис, голубка, я ничего смешнее в жизни не слышала.
И тут до меня дошло. Щеки у Вероники стали мокрыми не от грусти и не от злости. Я лично не услышала ничего смешного, но по какой-то недоступной мне причине Вероника смеялась над нами.
Глава двадцать вторая