Ричард бросился вверх по лестнице, и вскоре впереди мелькнул свет фонарика Двери.
— Постой! — пропыхтел он. — Подожди меня!
Она остановилась. Он нагнал ее, шагнул на крошечную площадку и тоже остановился, тяжело дыша.
— Нельзя вот так убегать, — проговорил он. Дверь ничего не ответила, только поджала губы и вскинула голову. — Она ведь твой телохранитель.
Дверь пошла вверх, и Ричард поплелся за ней.
— Мы скоро вернемся, и тогда она снова сможет меня охранять.
Здесь было душно и влажно.
— Выходит, маркиз знал про ее проклятье или что там у нее, — сказал он.
— Выходит, что да.
— Маркиз… — начал Ричард. — Знаешь, честно говоря, он мне кажется довольно скользким типом.
Лестница закончилась кирпичной стеной, и Дверь остановилась.
— Мм… Он и есть скользкий, как угорь.
— Тогда почему ты обратилась к нему? Почему не попросила помочь кого-нибудь другого?
— Давай поговорим об этом в другой раз. — Девушка развернула свиток, исписанный причудливым почерком с завитушками, с минуту изучала его, а затем свернула и объявила: — Все будет в порядке. Он здесь. Надо только пробраться в Британский музей. Найдем
Ричард послушно закрыл глаза и заметил:
— «Нечего бояться»? Когда так говорят в фильмах, это значит, что вот-вот случится что-то ужасное.
Ветер коснулся его лица. Глаза у него были закрыты, но он почувствовал, что в окружающей их темноте что-то почти неуловимо изменилось.
— Ну и что ты предлагаешь? — спросила Дверь. Голос ее теперь тоже звучал иначе. Судя по всему, они оказались в каком-то большом помещении. — Можешь открыть глаза.
Ричард так и сделал. Они были по другую сторону стены, в зале, забитом какой-то рухлядью. Только это была не простая рухлядь, а редкая, ценная, безусловно дорогая и наверняка исторически значимая. Такая рухлядь может быть только…
— Мы в Британском музее? — догадался Ричард.
Дверь нахмурилась. Она как будто к чему-то прислушивалась.
— Не совсем. Но музей уже близко. А это, должно быть, запасник или хранилище, что-то вроде того.
Она погладила старинный костюм, надетый на восковую фигуру.
— Лучше бы мы остались с Охотницей, — пробормотал Ричард. — С ней безопаснее.
Дверь склонила голову на бок и серьезно на него поглядела.
— А чего тебе бояться, Ричард Мэхью?
— Да в общем-то нечего… — признал он, и тут они свернули за угол. — Хотя… может быть, их? — сказал он, и Дверь в ту же секунду воскликнула: «Черт!».
Дверь воскликнула: «Черт!», а Ричард спросил: «Может быть, их?», потому что, устроившись на каменных выступах по краям коридора, их поджидали Круп и Вандемар.
Ричарду вспомнилась выставка современного искусства, на которую его притащила Джессика… Юный художник представил миру то, что, по его мнению, нарушало все каноны. Он раскопал несколько десятков могил и выставил свои лучшие находки (тридцать штук) в стеклянных витринах. Выставку закрыли, когда он продал какому-то рекламному агентству «Украденный труп № 25» — за шестизначную сумму, а родственники покойника увидели фотографию в «Сан» и подали на художника в суд. В результате суд обязал его разделить с родственниками усопшего вырученные деньги, а также переименовать экспонат. Отныне он должен был называться: «Эдгар Фосприн, 1919–1987, любящий муж, заботливый отец и дядя. Папа, покойся с миром». Ричард тогда в ужасе смотрел на трупы в изъеденных плесенью костюмах и полуистлевших платьях. Он презирал себя за это любопытство, но отвернуться не мог.
Мистер Круп широко улыбнулся, как змея, у которой в пасти застрял полумесяц, и стал еще больше похож на украденные трупы №№ 1—30.
— Так, так, так, — сладко пропел он. — Что-то я не вижу тут мудрого всезнайку маркиза. И, кстати, где же Охотница? «Ой, простите, мне наверх нельзя!» — Он выдержал многозначительную паузу, а потом продолжил мерзким тоном — таким же мерзким, как протухшая ветчина: — Можете считать меня волком, если передо мной не два совершенно беззащитных ягненочка, заблудившихся в темноте.
— Меня тоже можете считать волком, — подхватил мистер Вандемар.
Мистер Круп спрыгнул на землю.
— Позвольте прошептать вам кое-что в ваши нежные шерстистые ушки…
Ричард огляделся по сторонам. Не может быть, чтобы некуда было бежать. Он схватил Дверь за руку, не переставая лихорадочно оглядываться.
— Не надо дергаться, — проговорил мистер Круп. — Стойте смирно. Мы не хотим делать вам больно.
— Хотим, — возразил мистер Вандемар.
— Гм… Знаете, мистер Вандемар, вы, пожалуй, правы. Конечно, мы с удовольствием сделаем вам больно. Очень больно. Но позже. А пока мы хотели бы немного усложнить игру. Видите ли, когда нам становится скучно, мы с мистером Вандемаром начинаем беспокоиться и, как ни трудно в это поверить, даже утрачиваем наш жизнерадостный, цветущий вид.