Риббентроп снова пожаловался мне на непрестанные головные боли и даже шутил — мол, у него в голове уже, наверное, можно выгравировать слово «еврей» — причина этих болей в том адском нервном напряжении, в котором он пребывает еще с 1941 года, после своей отчаянной попытки уговорить Гитлера отказаться от проводимого им антисемитского курса.
— Я понимаю, Гитлер был убежден, что именно евреи начали эту войну, но это было совершенно неверно, и я всегда говорил ему, что это неверно.
Риббентроп как раз завершил изложение на бумаге своих пуганых и пространных выкладок на тему еврейского вопроса, предназначавшихся для его защитника. И попросил меня взять их у него. Пусть я прямого отношения к этому процессу не имею, тем не менее миру необходимо знать, что он в самом деле не антисемит и никогда таковым не был, так что ни к каким зверствам касания не имеет.
Утреннее заседание.
Папен продолжил свою защитительную речь. Он заявил, что закон о предоставлении Гитлеру чрезвычайных полномочий, позволивший ему сосредоточить в своих руках всю полноту власти, был продиктован крайне сложной политической ситуацией в стране. Но все были убеждены, что закон этот основывался на решении социальных проблем христианским путем. Папен заключил с Ватиканом конкордат, однако Гитлер считал этот документ лишь клочком бумаги. Отношение Папена к еврейскому вопросу — типичное для любого добропорядочного католика. Он отрицал свою причастность к бойкоту принадлежавших евреям магазинов в 1934 году, дав понять, что Гитлер и Геббельс ввели его в заблуждение относительно мирного способа решения еврейского вопроса.
В перерыве католики и не принадлежавший к ним Розенберг заспорили об отношении католической церкви к антисемитизму. Розенберг утверждал, что Папен выразил мысль о том, что в христианской стране влияние евреев не должно быть чрезмерным. Зейсс-Инкварт сообщил к сведению присутствующих, что 85 % всех венских адвокатов — евреи, а затем и о том, что между пасторством и антисемитизмом, дескать, прямая связь — большинство пасторов но сути своей — антисемиты, и в первую очередь в Польше, где еврейские погромы происходят вот уже несколько столетий — и поныне! Ввоз польских евреев в Германию поднял волну антисемитизма.
Франк согласился с Зейсс-Инквартом, однако исторические корни решил представить несколько иначе.
— Да, да, пасторы еще со времен инквизиции в принципе были настроены против евреев. Ха-ха-ха! Они из-за своей религиозной нетерпимости подвергали пыткам людей по всей Европе, позже дошло и до сожжения ведьм на кострах.
Розенберг, воодушевленный утверждением Франка о том, что инквизиция представляла собой позорную главу в истории католической церкви, ввернул свое:
— Да, и подобное творилось на протяжении четырех или даже пяти веков! Разве можно назвать это спонтанным взрывом эмоций?
Слегка опомнившись, Франк продолжал:
— Предшественники тех, кто организовывал и руководил Освенцимом, орудовали в камерах пыток инквизиции. Это действительно был черный период нашей истории!
Фрик и Розенберг были уверены, что Гитлер в сравнении с палачами инквизиции был просто агнцем. Франк с этим не согласился, но оспаривал их утверждение без особого рвения:
— Нет, агнцем он, конечно, не был! И все же был воистину ад! Ха-ха-ха! Видите, профессор, человечество испокон веку пребывало в кошмаре! Бестия, что внутри человека, время от времени вылезает из него наружу.
Розенберг и Кальтенбруннер упивались перечислением подробностей методов пыточных дел мастеров периода инквизиции, о деяниях и авантюрах Торквемады и т. д. Чтобы придать всей картине оттенок достоверности, Франк заострил внимание на том, что именно непревзойденные в своем религиозном фанатизме протестантские правители северной Германии положили начало процессам о ведовстве и кострам. Судя по всему, интерес Франка, как адвоката, имел чисто профессиональную подоплеку.
— Мне приходилось держать в руках некоторые протоколы подобных процессов XV–XVI веков. Они там вполне серьезно расспрашивали старух, как часто тем случалось вступать в половую связь с дьяволом! Ответы в точности заносились в протокол, йотом их пытали, чтобы они рассказали побольше. Ха-ха! Вот уж гротескная картина!
Обеденный перерыв. Во время обеда в отсеке для пожилых обвиняемых продолжилась дискуссия об отношении католической церкви к антисемитизму, однако Папен высказался в более христианском духе:
— О том, как католическая церковь относится к антисемитизму, известно всем, — сказал он, обращаясь ко мне и Шахту. — Суть в том, что все люди равны перед Богом и что расистские предубеждения средствами оценки служить не могут.
Папен предположил, что вначале Гитлер, признавая Германию христианской страной, признавал и это. Однако впоследствии выяснилось, что Гитлер был лжецом, патологическим лжецом.
Шахт был убежден, что Гитлер был лжецом изначально, но вот как лжеца патологического разоблачить его было крайне непросто — он всех одурачивал.