— Когда это было! В молодости мы все душу рвем. Ладно, согласен, он мне не нравится… породы у нас разные, я простой человек, от сохи, а он весь из себя, выпендреж, понты… Что они в нем находят, убей, не понимаю! Елена косяки кидает, Зоя с ним спит, сюда вот заявилась, хотя это не ее. Подозреваю, замуж собирается. Вот возьму и отобью на хрен! У нас сегодня ночью рандеву, она придумала сниматься при свечах, представляешь? — Иван ухмыльнулся. — А ты думаешь, эта адвокатская парочка здесь просто так? Завещание он собирается переписать, не иначе. У всех свои проблемы, журналист им по барабану. Хотя, между нами, я думаю, никакой он не журналист.
— И кто же он по-твоему?
— Понятия не имею. Уж очень орбиты у них с Рубаном разные. У меня глаз алмаз, все замечаю… кстати, очень мешает в жизни. Так вот, однажды ставня в мастерской хлопнула, вроде как выстрел — так и жахнуло! Мы в гостиной сидели. Журналист за дверь выскочил, и я заметил, руку под мышку сунул, будто пушка у него там. То-то и оно. Андрей больше тянет на телохранителя, Федя, чем на журналиста. И Леша Добродеев его не знает. И все документы с собой таскал, ничего не оставлял в комнате. А зачем он тут… — Иван поднял брови «домиком» и развел руками. — Что-то в атмосфере, Федя, не того-с. Сложная атмосфера. Журналист исчез, собаку отравили. А с какой стороны прилетит, хрен его знает. Вроде все на виду, друг дружку тысячу лет знают, а тучки ходят. Я провожал Саломею, выскочил за ворота следом, а она вдруг остановилась, обернулась на Гнездо и перекрестилась! Не поверишь, у меня мороз продрал по шкуре! И припустила, как олимпиец, только ее и видели. Тоже почуяла недоброе, ведьма.
— Иван, какая ведьма? Да что ж вы все так повелись на мистику! Женщины ладно, им положено, но ты! Не ожидал.
Иван, криво усмехаясь, смотрел на Федора. Потом сказал:
— Вот только не надо меня дурить, Федя. Ходишь всюду, вопросы задаешь, около джипа остался, к Рубану запросто… За дурака держишь? Ты-то здесь каким боком? Объяснение дохлое. Я же помню стеклянных кукол, как ты маньяка ловил. Неспроста ты здесь. Ну? В чем дело?
Федор рассмеялся и поднял руки:
— Сдаюсь! Неспроста.
— Ну и?..
— Рубан получает письма с угрозами, растерялся, позвонил старому другу, тот посоветовал на всякий случай телохранителя. А потом предложил мне приехать и осмотреться. Что я и сделал. Места здешние прекрасно знаю, неоднократно бывал в студенческом лагере. Личность Рубана всегда была мне интересна. Только ты же понимаешь…
— Так я и думал! — обрадовался Иван. — Не боись, Федя, твоя тайна умрет вместе со мной. Высмотрел что-нибудь?
— Трудно сказать, Иван. Да ты и сам все видишь, ты здесь раньше меня.
— Значит, журналист, собака, письма… не случайно?
— Не знаю, Иван. Посмотрим. Раз ты меня раскусил, будешь товарищем по оружию. Слушай, смотри в оба… нам нужно уберечь Рубана.
— Ты хоть догадываешься, откуда рванет?
— Я даже не уверен, что рванет. Преступник не объявляет о намерении совершить преступление, он его совершает. А здесь скорее желание напугать… Деморализовать. Сюда вписывается отравление Норы… если это было отравление, и исчезновение журналиста.
— Зачем?
— Не знаю. Рубан немолод, давление, сердце…
— А что ты высмотрел на месте аварии?
— Ничего. Были кое-какие версии, но они не подтвердились. Ты помнишь тот вечер, когда журналист уехал в поселок? Кто находился в доме, помнишь?
— Да все тут были… сидели в гостиной, трепались. Марго выходила на кухню, потом к Рубану. Помню, мы спрашивали, как он. Елена принесла себе из кухни чай, шмыгала носом. Адвокаты сидели на диване, молчали. Наташа-Барби, Елена… Она хорошая баба, но злая. Потом Артур вышел за шалью — супруга мерзла. Не было долго. Вернулся без шали, сказал: не нашел. Она пошла сама. Потом пришла Зоя, и все завертелось вокруг нее… Я смотрел на нее и думал, что красивой женщине все сходит с рук — и глупость, и грубость, и дурной базар. Рассказывала про магазины в Париже, Елена ехидничала. Я спросил: а в Лувре была? Она наморщила лоб, говорит, не помню такого, мы ходим только в самые шикарные. Елену аж перекосило. Но хороша! Под конец пришел Мишка, заспанный, морда красная, кислый; стал разжигать камин… любит он разжигать камин — можно сидеть спиной к обществу и презрительно молчать. Все вроде.
— А Дим?
— Дим? — Иван задумался. — Не помню. Ты понимаешь, Дим не бросается в глаза… не знаю, как это у него получается. Что есть, что нету. Если бы он вообще исчез, никто бы не заметил. Был! — Иван хлопнул себя ладонью по лбу. — Был! Пришел и с порога закричал: а где Андрюха, не вернулся? А что?
— На всякий случай.
— Ага. — Иван уставился на Федора в упор, на физиономии отразилась напряженная работа мысли.
— Что? — спросил Федор.
— Слушай, Федя, будь другом, присядь около куклы! — вдруг сказал Иван. — На подлокотник. Классная задумка — кукла и человек. Глубокое философское содержание.
— Какое же?
— Она неживая, он живой. Единство и борьба… как и в жизни. Вот сюда! Слева!
Федор повиновался.