Чужой мир, где все непонятно, непривычно, страшно. Чужие люди, чужой язык, чужие обычаи, чужие опасности… и посреди этого — один-единственный человек, готовый прислушаться. Пригреть. Научить.
И использовать в своих интересах, чтобы потом выбросить, как ненужную вещь.
Разве не так все было у меня со Старшим?..
- Попробуйте, — вкрадчиво попросил Рэвен. — Психолог ведь может помочь только вам, тангаррским он не владеет. А вашему другу наверняка одиноко и страшно.
- Вы не представляете, насколько, — мрачно буркнула я.
Братья на мгновение застыли, переваривая фразу, — даже Оберон стряхнул накатывающую дрему и встрепенулся.
- Зато вы представляете, — безжалостно ударил он по больному, — и можете ему помочь. Вас ведь выпишут уже днем, после визита врачебной комиссии? А вашего друга будут вынуждены передать под опеку соответствующим органам…
Я горько усмехнулась. Вот она, цивилизация: меня-то без разговоров вышвырнули в Нищий квартал, а Раинера под опеку передадут… с которой он даже поговорить не сможет.
- Не нужно его никуда передавать. Я заберу его домой. Под свою ответственность.
Сыскари переглянулись, и Оберон как-то неоднозначно дернул плечом — но Рэвен его прекрасно понял.
- Боюсь, вы не можете брать кого-либо под свою ответственность, пока сами не завершите реабилитацию, — сказал Рэвен. — Но если вы позволите пригласить вас… — он осекся и обернулся, проследив мой взгляд.
Раинер сосредоточенно и целеустремленно выкручивал только-только залеченную руку из стягивающего ремня. Чтобы преуспеть, ему пришлось бы вывихнуть себе палец, но, кажется, он уже был на это готов. Тревога сработала раньше, чем храмовник повторно покалечился, и в изолятор ворвались санитары в сияющем ореоле обеззараживающего заклинания.
Храмовник затих, не дожидаясь решительных действий, и безразлично уставился в потолок, не реагируя на персонал.
- Вояка, — с каким-то уважительным неодобрением в голосе протянул Оберон и как-то хитро сощурился, но промолчал.
Его брат заломил бровь — но спрашивать ни о чем не спешил, и я тоже предпочла промолчать.
Тем более что мои слова, похоже, тут вообще никакого веса не имели…
Глава 6 Братья и сестры
Сестры примчались сразу после визита сыскарей — прямиком с планетолета, не переодевшись по погоде и не сдав багаж.
- Эйви-и-и!! — Ясмайн, младшенькая, как обычно, голосила за троих и тут же прилипла ладонями к стеклу, точно надеялась продавить его и ворваться внутрь. Юнити на правах старшей сестры смотрела на обеих так покровительственно, что я снова почувствовала себя взбалмошным подростком, но со своей стороны стекла не отцепилась, прижимая пальцы к тому месту, где преграды касалась младшенькая. В горле стоял комок, и глаза подозрительно щипало.
Я не видела их больше двух лет. И уже почти отчаялась увидеть когда-нибудь вообще.
А Ясмайн вытянулась и похорошела, став ужасно похожей на отца — те же точеные черты узковатого лица, тонкие руки с аристократически изящной кистью, волосы белого золота. Красавица. Угловатая девчонка в переломную пору осталась в прошлом.
Зато Юнити почти не изменилась — вся мягкая, неуловимо уютная, с трогательными мамиными кудряшками, упрямо выбивающимися из строгого пучка на затылке. Словно и не было этих двух лет…
- Нам сообщили только ночью, — виновато улыбнувшись, сказала старшенькая. — И сюда пускать не хотели, но мы проявили некоторую настойчивость.
- Могу себе представить, — невольно улыбнулась я в ответ и сморгнула выступившие слезы. — Никто не пострадал, надеюсь?
Ясмайн, смутившись, отняла от нагревшегося стекла свои изящно-смертоносные ладошки, но скрыть заметную пульсацию под ногтями было ей не под силу. Похоже, с последней нашей встречи ее дар развился с отметки «возможно, из девочки выйдет сносный пиромант» до полноценного «спасайся, кто может!».
- Только мое чувство собственного достоинства, — проворчала Юнити, проводив сестричкины руки опасливым взглядом. С тех пор, как Ясмайн могла, задумавшись, подпалить собственное платье, прошло куда больше двух лет, но некоторые привычки оказались неискоренимы.
Где-то здесь меня накрыло осознание, что я все-таки вернулась. Вот они, сестры — Юнити, заменившая нам мать, когда ее не стало, Ясмайн, способная перепугать окружающих одним только рассеянным видом или, наоборот, слишком хорошим настроением. А там, за стеклом, — родная Нальма, шумная, людная, светлая, в вечной водяной взвеси и рокоте горных речушек, мчащихся по перепускным каналам.
Я здесь. Наконец-то дома.
Со мной все будет хорошо.
- Без паники, — скомандовала я, видя, что сестер мои невольные слезы напугали — даром что сами обе стояли с красными глазами, а Ясмайн хлюпала носом так, что система связи даже не фильтровала это, как посторонний шум, транслируя каждый шмыг на весь изолятор. — У меня ничего не болит, я просто ужасно рада. Не помню, говорила ли, но я вас люблю. Очень.
Основной минус общения с сестрами: скажи им что-нибудь хорошее — а они обе вообще разревутся от избытка чувств. И что прикажете делать, если у самой глаза на мокром месте?..