— Красиво, да? — сказал он, присаживаясь рядом с девушкой. — Здесь уже почти лето, а у нас в Гелионе еще только-только зелень пробивается. Даже не верится, что нас разделяет не больше месяца пути.
— Это из-за Сердцекряжа. Он защищает эти земли от холодных северных ветров, — ответила Лана. Вообще, она не очень любила часы обучения особенно посвященные общим наукам, а не музыке и трюкам; исключением была лишь естественная история Иргуина. Там рассказывали о природе, травах и животных, климате и недрах земли, обо всем, чем щедро одарили Праотец и Первоматерь их предков.
Но Арден помнил, зачем пришел сюда, и не дал увести себя на разговоры о природе:
— У тебя осталось что-то из овощей? Хочется свеженьким похрустеть, а то в сухомятку не лезет. Да и ты поешь, — сказал он, протягивая девушке краюху хлеба, кусок сыра и сушеного мяса. — Завтра нам идти в бой, и, если уж мы будем сражаться спина к спине, я предпочитаю, чтобы ты была сытой и выспавшейся. Так что возражения не принимаются. И давай уже ложиться, устроишься на топчане в углу, а я ближе к выходу, идет?
Не дожидаясь ответа, он схватил пару редисок, больше для успокоения чувства собственного достоинства Ланы, чем из-за реальной необходимости, и вернулся к огню. Теперь мысли всецело заняли его голову, и, даже машинально дожевывая ужин, он не чувствовал вкуса еды. Сейчас перед глазами Страуда проплывали воспоминания и образы из прошлого.
Обычно он говорил, что родился в Нармарке. Что родители были простыми работягами, шахтерами и умерли от горячки, оставив его сиротой. Эта история была обычным делом и не вызывала подозрений. Шахтеры умирали так часто, что нередко бригадиры даже не вели учетных записей, не видя в этом смысла. Это были незаметные, никому не нужные люди, живущие в бараках Застенка — района, выросшего за стенами города, как раз между ним и штольнями. И само слово «застенок» говорило об этом месте лучше любых объяснений, ведь для живущих там, он был тюрьмой. Поэтому, когда на улицах Нармарка появился паренек-сирота, его история не вызвала сомнений. И напрасно, ведь она была ложью.
На самом деле он родился в Сидарке, что расположен к югу от Иргуина, за небольшой горной грядой, разделяющей два государства. Городок Гарст был центром северной провинции, уютный и зеленый, он стоял на берегу бурной и чистой горной реки. В то время большую часть Сидарка населяли итаниты, они возделывали земли и пасли скот, а еще очень любили петь и танцевать. Но зеленые и плодородные земли маленького государства были лакомым кусочком. С юга пришли устрашающие воображение сухопутные корабли с захватчиками-адганами. Сильные и безжалостные воины пустыни, чумой прошли по стране, почти уничтожив местное население, захватывая земли и власть. Кто-то бежал в соседние страны, кто-то остался покорившись.
Его мать была из вторых. А отец — одним из захватчиков-адганов. Он занимал высокий пост, что-то вроде советника при правителе города. Ни для кого не секрет, что симпатичные служанки попадают в господские дома не только для того, чтобы вытирать пыль и приносить в спальни вечерний чай, но и для того, чтобы оставаться в этих спальнях до утра. Но видимо, мать, как говорят у итанитов, пришила его сердце к своему рукаву, раз он не только оставил ее жить в доме, но и признал сына.
Детские годы были светлым временем, и Арден всегда вспоминал их с улыбкой. Как скакал, сидя перед отцом, на быстроногом жеребце. Как ходили рыбачить на реку, метали ножи, отправлялись в ночные походы в горы, где он учил его разводить костер и варить придающий сил чай из горьких трав. Жизнь была легкой и беззаботной.
Но адганы не умели жить в мире. Совсем немного прошло относительно спокойных лет, когда очередная волна насилия захлестнула Гарст. Небольшой, по меркам государства, переворот, практически не затронувший жизнь обычных людей, но полностью стерший правящую верхушку. Отца Ардена тоже убили. Сам он решил идти через горы в Иргуин, а мать отказалась покинуть родной город, ее приютили в храме Первоматери. Арден несколько раз пытался разузнать о ее судьбе, но безрезультатно.
Арден давно убедил себя в том, что не нуждается в душевной близости. Годы, проведенные в скитаниях, закрыли его сердце броней куда более крепкой, чем та, что он привык носить. День за днем ему приходилось голодать, выполнять дурацкие и нередко унизительные поручения, намотать тысячи дневных переходов дороги, разнося посылки и корреспонденцию, но не это иссушило его душу, а вечное одиночество.
А уж став главой гильдии, и вовсе пришлось забыть о себе. Теперь ему приходилось думать не только о своей судьбе, но и о десятках людей, зависящих от него. И среди них было немало гордых и глупых ребят, которые только-только вышли из детства, но сами мнили себя велики воинами. Единственной отдушиной было прийти в таверну или на городскую площадь, выпить эля или пива, и послушать пение бардов. Интересно, выдел ли он раньше выступление Ланы?