В этих словах Лотти звучит уже скрытое раздражение по поводу того, что все разворачивается иначе, чем бы хотелось Ватикану. В этих словах слышен уже призыв к вооруженной интервенции против России, призыв к тому, чтобы силой штыков иностранных армий набросить на плечи восставшему народу старое ярмо угнетения.
...Присутствуя на занятиях в доме «пропаганды», у прелата Лотти, Михаил Сойка видит, как, словно падающие листки календаря, мелькают перед глазами новые даты, события. Он чувствует, что время работает против папства, против его, Сойкиного ремесла, и страстно желает одного: «Ударить по бунтовщикам беспощадно, насмерть ударить!..»
Но отзвук июльских расстрелов на улицах Петрограда, услышанный в доме «пропаганды», не меняет положения к лучшему, а, наоборот, усиливает рост революционных настроений среди трудящихся, и вдруг над улицами старого Рима взлетает знакомое, огненное имя:
— Еввива Ленин! Да здравствует Ленин!
И когда Великая Октябрьская революция стала уже совершившимся фактом, прелат Лотти доверительно сообщает Михаилу Сойке:
«В последней неделе ноября наша тайная миссия выезжает на восток Европы, группа молодых избранников, которые проведут некоторое время в огне русской революции. Будут они там глазами и ушами святого Рима, будут внушать населению мысли, которые послужат интересам святого престола нашего на просторах великой державы еретиков». И прелат предлагает Сойке выехать в числе избранных им членов тайной миссии. Однако, хотя монсеньор Д’Есте в свое время советовал: «Не отказывайте ни в чем отцу Лотти», Михаил Сойка на следующий день, после раздумья, твердо говорит прелату «нет». Степан Тудор мастерски показывает причины, которые побудили Сойку отказаться от почетной миссии: «Пусть благословенны будут универсальные задачи церкви перед лицом революции, пусть цветут и завершаются самые лучшие замыслы Рима против коммуны... Но, если хотя бы один из них может разорвать сердечную привязанность его, Сойки, с родными поместьями, если хоть один клинышек сойковской земли должен пропасть... о, тогда он начхать хотел на все универсальные задачи и замыслы». Правда, Сойка не раскрывает столь цинично ход своих мыслей перед прелатом. Но он предлагает ему свой метод: «Лишить коммунизм его универсального характера, провозгласить и сделать его локальным московским плодом, общественным преступлением, которое выросло из варварского духа азиатчины. Заблокировать большевизм в его теперешних недрах, перекопать все возможные пути его расширения на другие страны, на соседние прежде всего». В этих словах выражена главная идея создания «санитарного» кордона против большевизма (термин, который сегодня уже так устарел!).
И отец Сойка предлагает себя в качестве прямого участника «идейной блокады большевизма». Он рассуждает практически, по-кулацки, так же, как рассуждали в бывшем польском государстве Пилсудского тысячи подобных ему выучеников коллегий Ватикана:
«В соседних с Россией государствах должны найтись самые преданные, наиболее подготовленные молодые силы католицизма; в провинциях, где идет непосредственное столкновение с большевистскими идеями («Колдубы, мои Колдубы!»), там, в тамошних народных низах, в доверчивых сердцах должен быть сооружен надежный барьер против большевистской заразы, защита прочной, непоколебимой веры!» Иначе говоря, в беседе с прелатом Лотти отец Сойка высказал мысль, которую повторил двенадцать лет спустя, приветствуя католический конгресс, министр труда Соединенных Штатов Америки, называя католическую церковь «алмазной плотиной против коммунизма».
И прелат Лотти, и дом «пропаганды» соглашаются с желанием Сойки: «Тем хочу служить богу среди подольских крестьян, моих земляков на границе России, в самой народной массе, для защиты ее, для бога и святой церкви!»... И для создания «санитарного» кордона против большевизма! — добавим мы от себя. Отец Михаил Сойка охотно снова подчиняется юрисдикции митрополита Шептицкого, едет в подольские села, и вся его дальнейшая деятельность помогает создавать вот именно этот самый пресловутый «санитарный» кордон против большевизма. Здесь, при выполнении этой задачи деятельность отца Сойки и ему подобных сюзеренов митрополита — соек в черных реверендах удивительно гармонично сочетается с политическими функциями буржуазной Польши Пилсудского. Сойка помогает польским «осадникам», сыщикам «полиции панствовой» и «тайнякам» из второго разведывательного отдела польского генерального штаба создавать на восточных окраинах Польши прочный барьер против идей большевизма. Он делает это очень охотно, ибо знает, что «коммуна — смерть для сойковщины!» А поэтому «да будет бог!»
...Так, постепенно, мы проникаем в сокровенные мысли отца Сойки и в его циничные рассуждения. Что такое бог? Это для Сойки значило: что с ним можно сделать? Или точнее: сколько это даст выраженного в единицах гектаров, либо центнеров, либо звонкой монеты?