Надо сказать, что пистолет был в отчаянно запущенном состоянии. Ржавый ствол его был забит хлебными крошками и махоркой, и признака смазки нельзя было обнаружить на его деталях. За такое состояние оружия в армии даже самый добрый старшина дает несколько нарядов. Мы отошли в сторону, прутиком я вычистил мусор из ствола и сказал:
«Прежде всего его надо прострелить, чтобы исчезла ржавчина из канала ствола».
Этот единственный выстрел мог оказаться последним для нас, потому что винт упора спокойно лежал в кобуре...
Таков был Галан. Добрый, сентиментальный, доверчивый к людям хорошим, ненавидящий врагов, пренебрегающий личной безопасностью, честный и иногда по-детски наивный. Этими качествами его воспользовались убийцы и по обманной легенде, приготовленной в поповской усадьбе Лукашевичей, как змеи вползли к нему в дом и зверски оборвали светлую жизнь писателя.
И вот спустя ровно двадцать лет с того дня, как мы с Галаном пытались попробовать его захламленное оружие на шоссе у Гливице, в холле гостиницы «Москва» я неожиданно сталкиваюсь с высоким плечистым человеком в иностранном адмиральском мундире. Среди ленточек многочисленных орденов — на его широкой груди и ленточка ордена Ленина. Мы бросаемся друг другу в объятия. Мы уже знакомы раньше, по Варшаве. Это заместитель командующего военно-морским флотом Польши, бывший командир партизанской бригады «Грюнвальд», а сейчас контр-адмирал, Юзеф Собесяк, партизанская кличка которого в дни войны была полковник Макс. А рядом стоит в коричневом костюме невысокий человек со «Звездой» Героя Советского Союза на груди, лицо которого мне кажется удивительно знакомым.
Собесяк-Макс говорит по-русски, с мягким польским акцентом:
«Знакомьтесь, товажищу Беляев. То есть Антон Бринськи. Он розпытывал о вас. Хотя вы давно знакомы».
И еще одни объятия, при которых трудно сдержать слезы от нахлынувшей радости. Да, мы знакомы, пожалуй, значительно большее время, чем с адмиралом Максом. Сорок лет назад комсомолец Антон Петрович Бринский учился в Каменец-Подольской совпартшколе, в которой работали мои родители и которую я описал впоследствии в трилогии «Старая крепость». А потом мы расстались... на сорок лет, установив письменный контакт только вначале нынешнего года.
Когда шла война, Антон Бринский, полковник, по партизанской кличке дядя Петя, командовал партизанским соединением, действовавшим в районах Ро-венской области, на Волыни, а затем в Польше и Чехословакии. Он достаточно хорошо описал свою партизанскую жизнь в книгах «По ту сторону фронта» и в последней, вышедшей недавно в Горьком — «Боевые спутники мои». Особенно в последней книге, наполненной духом подлинного пролетарского интернационализма, много, очень много удивительно теплых страниц, посвященных сыну польского крестьянина, слесарю с малых лет Юзефу Собесяку — Максу. Ведь Антон Бринский обнаружил стихийно образовавшийся в лесах под Ковелем отряд Макса, принял его под свое командование, и с той поры началась их боевая дружба. Вскоре Макс стал заместителем Бринского, а ими руководил бывший украинский литейщик, старый комсомолец, секретарь Ро-венского комитета партии, генерал Василий Андреевич Бегма. Когда я прочел последнюю книгу Антона Бринского о совместных действиях советских и польских партизан, первой мыслью было: сколько же хороших людей на свете! Настоящих! Честных! Воспитанных партией в духе интернационализма и сумевших не растерять это великое качество коммуниста в окружении страшнейшей фашистской реакции и разгула, освященного церковью национализма.
...Сколько же хороших людей на свете, снова думаю я, когда мы сидим в номере у адмирала Собесяка-Макса, вспоминаем старых друзей, выступаем на следующий день в Центральном доме литераторов в обществе ветеранов последней войны Андре
Стиля, Манолиса Глезоса и других прославленных героев Сопротивления.
На следующий день еще одна встреча. Адмирал Макс — Собесяк дарит мне свои книги, вышедшие в Польше: «Земля горит», «Бужаны», «Пшебраже», «Бригада «Грюнвальд»» и русское издание книги «Земля горит», написанное им в соавторстве с Ришардом Егоровым. В ответ я дарю сборник «Подвиг народа» с моим очерком «Удар на Сане», номер журнала «Огонек», где напечатан мой рассказ «За вашу и нашу вольность» — о подвиге польских военных моряков на Севере в дни войны.
И вот тут вспоминается мне сразу тот весенний вечер двадцатилетней давности, когда впервые из уст Галана я услышал имя Макса.
«Скажите, это было на самом деле? Вы рассказали Галану о той кровавой истории?..»