Таким образом конгресс переложил бремя решения еврейского вопроса с себя на будущий орган Германского союза, но в его резолюции все-таки заключалась гарантия сохранения прав, полученных евреями во время французского владычества. Это особенно беспокоило делегатов четырех вольных городов — Франкфурта, Гамбурга, Любека и Бремена, у которых еврейское равноправие было вырвано вмешательством иноземной силы и которые хотели одновременно избавиться и от французов, и от эмансипированных евреев. Начался торг, пошли закулисные переговоры, и в результате, вследствие какой-то махинации делегатов вольных городов, указанная резолюция вошла в статью 16-ю «Союзных актов» (Bundesakte) с изменением одного только слова в последнем пункте: вместо фразы «в союзных государствах» (in den Bundesstaaten) было поставлено «от союзных государств» (von den Bundesstaaten). Это давало возможность толковать статью в том смысле, что за евреями обеспечены не те права, которые были получены ими в каждом государстве, хотя бы от временного или иноземного правительства, а только те, которые получены от государства, т. е. от законных туземных правителей; а так как из «законных» правительств только прусское и баденское дали евреям частичное равноправие до падения Наполеона, то все акты эмансипации в других государствах Германии могли быть признаны не имеющими силы, — что и требовалось установить в интересах врагов равноправия.
«Союзные акты» были подписаны 8 июня 1815 года, и все участники Венского конгресса разошлись с сознанием исполненного долга по «устроению Европы». Делегаты, имевшие мандат на противодействие еврейскому равноправию, могли принести своим доверителям благую весть: 16-я статья «Союзных актов» развязывала руки всем противникам эмансипации. Началась расправа с евреями «на законном основании», и вместе с тем поднялось антиеврейское движение, какого уже давно не знало германское общество.
§ 2. Литературная травля и погромы 1819 года
Юдофобская зараза шла по Германии, питаясь воздухом политической реакции и в свою очередь насыщая его специальными микробами. Волна немецкого патриотизма, поднявшаяся в годы освободительной войны, вынесла на своем гребне ту уродливую форму национального чувства, в которой любовь к своему народу слита с ненавистью к чужому. Немецкий шовинизм заключил тесный союз с идеей «христианского государства», детищем реакционного романтизма, мечтавшего о возврате к средним векам, — и союзники пошли вместе громить еврейство. Евреи стали ненавистны уже потому, что получили свою свободу от победы революции и Наполеоновской империи, и все жертвы их на поле брани за немецкое отечество не могли смыть этот первородный грех. К политической вражде примешивалась и экономическая: евреев упрекали в том, что многие из них в годы наполеоновских войн нажили богатства на поставках для разных армий, на военных займах и обычных спекуляциях времени финансовых кризисов. Если одни наживались, то другие, несомненно, теряли от хозяйственной разрухи, но раздраженная бедствиями послевоенного времени христианская масса замечала среди евреев только людей военной прибыли и причисляла их к друзьям французов, разоривших страну. Не помогали и все старания верхов еврейского общества онемечиваться, ассимилироваться: разнузданному «христианско-немецкому» национализму еврей нужен был как объект для упражнения своей боевой энергии, как мишень для своих стрел.
В театре и литературе отразилось прежде всего это настроение реакционных кругов общества. В 1815 г. на немецкой сцене имела шумный успех комедия-фарс, под названием «Еврейская школа» («Die Judenschule»), в которой карикатурно представлялись особенности еврейского быта. Модный тогда актер Вурм, искусно кривлявшийся в этой пьесе и передразнивавший еврейский «жаргон», вызывал в театрах бурные рукоплескания христианской публики. Когда это театральное издевательство над евреями подготавливалось в Берлине, Израиль Якобсон (он переселился в столицу Пруссии после падения Вестфальского королевства) исходатайствовал через канцлера Гарденберга запрещение постановки глупой комедии. Но запрещение еще больше раззадорило публику; каждый вечер она шумно требовала в театре постановки веселой пьесы, и власти наконец должны были уступить. Пьеса шла под новым заглавием («Unser Verkehr»), и Вурм со своей труппой пожинал лавры на подмостках всех больших городов Германии.