Смешанные браки и крещение. — Немецкая школа была главным фактором ассимиляции. За ним следовали браки между евреями и христианами, число которых сильно возросло в рассматриваемую эпоху. До 1880 года смешанные браки в Пруссии составляли десятую часть всех еврейских браков, а в следующие годы они растут и в 1899 г. составляют уже пятую часть всех браков, т. е. на каждые 5 браков приходится 4 чисто еврейских и 1 еврейско-христианский. Сначала преобладали случаи женитьбы христиан на еврейках, а к концу периода участились случаи женитьбы евреев на христианках. В тех и других случаях дети обыкновенно причислялись к христианам, и таким образом большая часть потомства пропадала для еврейства. Крайняя ступень ассимиляции, крещение, также дает в это время численное повышение: в Пруссии число крещений увеличилось за период 1880-1900 гг. в шесть раз (76 крещений в 1879 г. и 480 в 1900 г.). Совершенно не поддавались учету случаи крещения новорожденных по воле родителей, которые сами оставались в еврействе, а детям обеспечивали хорошую карьеру приобщением к господствующей церкви. В новом ренегатстве преобладал вообще материальный расчет. Религиозная ассимиляция стала орудием осуществления гражданского равноправия, как национальная ассимиляция служила раньше орудием его достижения. Относительно первой вернее было бы употреблять термин «симуляция». Только в редких случаях евреи принимали христианство по убеждению, вследствие мистического настроения или крайней идейной последовательности в духе Момзена: если уж ассимилироваться и приобщаться к немецкой культуре, то надо идти до конца, ибо из этой культуры нельзя выделить ее христианский элемент. Впрочем, абсолютная величина крещений была незначительна: до 500 крещений в год на всю Германию (из них свыше половины в Пруссии), что при с лишком полумиллионном еврейском населении составляло небольшую дробь. Только в связи с повальной ассимиляцией и смешанными браками, как подготовкою к отпадению потомства, это явление приобретало значение грозного симптома.
Духовная жизнь. — Было бы, конечно, несправедливо отождествлять с этими покидающими знамя элементами те высшие круги еврейской интеллигенции, откуда под напором антисемитизма послышался клич отречения от национального еврейства (выше, § 2). Это были не отщепенцы, а национальные марраны. Как в средневековой Испании под давлением единой государственной церкви возникло религиозное марранство, так теперь под давлением идеи единой государственной нации возникло национальное марранство, стремление носить маску господствующей нации. Если для средневековых марранов могли служить оправданием ужасы церковного террора и позднейшей инквизиции, то для национальных марранов могло служить некоторым оправданием то, что они после длительного процесса ассимиляции в Германии так привыкли к чужой национальной маске, что часто считали ее своим настоящим лицом. Под влиянием такой умственной аберрации Мориц Лацарус мог развить целую теорию о том, что он и многие ему подобные являются «только немцами по национальности» в силу самосознания. Трудно допустить, что на дне души людей типа Лацаруса под налетом германизма не таилось более глубокое естественное самосознание, связывавшее их не с приемной, а с родной нацией, с длинной цепью поколений, прошедших под своим знаменем через все века всемирной истории. И действительно, то, что эти люди считали религиозной связью, соединяющей их с еврейством, было, в сущности, национальной связью, ибо в большинстве они были свободомыслящими, ценившими в иудаизме только его чистый этический монотеизм. И Лацарус, и Герман Коген после своих антинациональных деклараций искали в этике иудаизма те отличительные особенности, которые в сочетании с историческими переживаниями образуют особое еврейское самосознание. Рационалист и реформист Лацарус, опубликовавший в 1898 г. свой главный труд «Этика иудаизма», находит сущность иудейского вероучения в стремлении к «освящению жизни» («Heiligung des Lebens»), т. е. одухотворению всех житейских актов путем возведения их к высшему нравственному закону. Конкретнее он мог бы в силу такого принципа объяснить или осмыслить обрядовый элемент иудаизма (сочетание каждого житейского акта с религиозным обрядом) и найти в нем мотив национальной дисциплины, но как реформист и апологет ассимиляции он не мог довести эту теорию до конца. Тем не менее в своей «Этике» Лацарус уже делает значительные уступки еврейскому «партикуляризму» с точки зрения доктрины «народной психологии». Во всяком случае, он здесь значительно отодвинулся от своей вышеупомянутой декларации «Was heisst national?», написанной под влиянием первой вспышки антисемитизма.