«А все–таки для каждого Бог свой, разный, – думал Прошин, внимая музыке голосов. А в принципе – что Бог? Совесть, тормоз, удерживающий нас от дурного страхом расплаты. Какой расплаты? И будет ли она? Кто знает… Но лучше, наверное, полагать, что будет. И как ни верти, а это – оптимальный подход к вере. Усредненный, конечно, да… Но ведь и не столь ущербный в своей усредненности, ибо ущербна крайность, и рьяный атеист парадоксально близок к религиозному фанатику тем, что и тот и другой утеряли даже подсознательное ощущение тайны, неизменно стоящей за любым явлением, чувством, предметом, словом…»
Он вышел их монастыря. Большая, мощенная булыжником площадка перед воротами была пуста. Слабый ветерок с жестяным стуком волочил вдоль нее пыльные газеты и обертки от мороженого. Неподалеку гудел город десятками машин, мотоциклов, людей…
Темные прямоугольники теней легли под стенами Лавры.
– Ну, вот и все… – сказал Прошин в пустоту. – Посмотрели, погуляли… Теперь куда? На дачу? Угу.
* * *
На дачу он приехал вечером. Небо наливалось стремительно густеющей чернотой, и багровая полоска заката над крышами поселка угасала, как отлетевший от костра уголек. Он вылез из машины и после душного ее салона будто разок окунулся в ключевую воду – до тог чист и холоден был воздух. Заброшенный сад слабо шелестел опадающей листвой.
Издалека, застывая в воздухе, наплывал колокольный гуд.
В одной из комнат он нашел гамак, повесил его во дворе, залез прямо в брюках и свитере в спальник и застыл в сладком ознобе, глядя на звезды. Ветвь черноплодной рябины, склонившаяся над лицом, щекотала висок бархатистым пушком ягод.
Он дотянулся до них губами, откусил одну и стал высасывать ее вяжущий кисловатый сок.
На небе огненным помелом полыхнул метеор.
«Желание!» – встрепенулся Прошин, но пока терялся в мыслях, что бы такое загадать, метеор растворился в темной бездне над головой, и момент был упущен.
– Всю жизнь не везет! – сказал Прошин в досаде.
Кусочек от ягоды застрял между зубами, и, как Прошин не старался вытолкнуть его языком, это не удавалось. Чертыхаясь, выбрался из мешка, полез в карман за перочинным ножом, но кусочек выскользнул сам собой.
– Черт знает что! – высказался он, плюнув в темень. – Дача!
Он еще посетовал на свою нерасторопность, но тут понял: а что загадывать, что желать? Ничего и не надо…
Или надо так много, что мечтать об этом – как мечтать о бессмертии или еще о какой приятной, но неисполнимой чепухе из жанра научной и ненаучной фантастики.