Все-таки казаки пытались сойти за настоящую военизированную организацию, и дисциплина среди них была лучшей, чем в простой разбойничьей шайке вроде тех банд мародеров, которые можно было увидеть в фильмах, посвященных героическим спасательным операциям в Темные времена. В Содружестве эти фильмы любили почти все, кроме разве что бунтарей, которых тошнило от «пропитывающей кино идеологии» и «упрощения до примитивной борьбы сил добра со злом одной из самых сложных и неоднозначных эпох человеческой истории».
Первым, что меня удивило за дверью, был слабый свет энергосберегающих ламп. Я был уверен, что станица не электрифицирована. Но эти помещения, по-видимому, питались с помощью имеющихся у казаков бензиновых генераторов. Понятия не имею, где казаки брали топливо. Прежде его можно было сливать из баков многочисленных стоящих на дорогах машин и из резервуаров бензозаправок, однако уже много лет как мародеры источили все легкодоступные запасы. Должно быть, выменивали путем бартера у торговцев. Электроэнергию, которую в Содружестве воспринимали как данность, казакам приходилось добывать кровью и потом.
Меня повели на второй этаж технической пристройки, в небольшое помещение из двух комнат, выходящее маленьким окном на бывшие железнодорожные пути — видимо, когда-то тут сидел стрелочник или еще кто-то из чинов железнодорожной службы, следящий за состоянием тоннеля.
Сейчас это крохотное помещение было чем-то вроде штаба казацкой станицы и вид имело довольно колоритный — на стенках висели несколько выдубленных чучел в виде страшных голов диких собак и еще каких-то тварей, одна из которых даже напоминала немного медведя, которых я видел только в научно-популярных программах. На стене также висело двуствольное охотничье ружье и начерченная от руки карта, на полке хранились какие-то запыленные бумажные справочники и книги. В углу у окна стоял тяжелый стальной сейф, видимо, найденный где-то казаками во время исследования заброшенных построек. Пол устилали шкуры, которые, судя по всему, принадлежали диким псам.
Сам атаман сидел за большим деревянным столом, развернутым к окну, спиной к двери. На столе стояла старая канцелярская настольная лампа, жестяная пепельница, древний электрочайник и странно выглядящий здесь КПК, на всплывающий экран которого сейчас и глядел атаман.
В моем воображении атаман Наливайченко был дородным человеком, одетым как классический казак. Однако со спины глава Задунайского казачества выглядел довольно тощим, носил обыкновенный неброский черный свитер под горло и имел длинные, спутанные, кучерявые каштановые волосы.
— Привели, пан атаман, — доложил один из конвоиров.
Атаман сразу же погасил воздушный дисплей, на котором я успел разглядеть нечто вроде электронной переписки, однако поворачиваться к двери лицом не спешил.
— Если ты жил в Содружестве, то должен хорошо владеть английским, — заговорил он наконец по-английски.
Голос тоже противоречил моим представлениям об атамане — да, суровый и грубый, но почему-то звучал довольно молодо. Английский атамана был неплох, хоть и с акцентом, а я-то слышал, что Наливайченко принципиально не говорил ни на каком языке, кроме украинского. «Это не он», — сделал вывод я. — «Власть поменялась».
— Так и есть, — ответил я по-английски.
— Я знаю не так многих людей родом из Генераторного, кто жил в Содружестве. Как твое имя? — вновь заговорил атаман, и тут в его голосе я уловил знакомые нотки.
— Меня зовут Димитрис. Димитрис Войцеховский.
Услышав это имя, атаман резко отодвинул назад свой стул и встал. Ростом он был и впрямь невысокий, мне по грудь. Был он худосочный, но жилистый и подкачанный. Когда он обернулся, я увидел суровое, скуластое лицо мужика лет тридцати, с грубыми чертами, загорелое и обветренное, изобилующее ссадинами и шрамами. Впалые щеки мужика покрывала колючая щетина, а дерзкий, задиристый взгляд смотрел прямо на собеседника. Я знал лишь одного человека с таким взглядом. Он тоже был кучерявым.
— Джером? Джером Лайонелл?
Мужчина сделал ко мне несколько порывистых шагов, пристально всматриваясь мне прямо в лицо. Секунду спустя его суровые черты исказила широкая, искренняя улыбка. Громко захохотав, мужик в сердцах заключил меня в объятия и по-дружески похлопал по спине.
— А-ну отставить всем! — свирепо гаркнул он мне через плечо в сторону приведших меня людей. — Развели тут предосторожности!
— Пан атаман, ну вы же сами приказали… — удивленно отозвался младший из конвоиров, которые, увидев объятия, разом расслабились и тоже заулыбались.
— Ты мне не панатаманькай! Метнись-ка кабанчиком вниз и скажи сейчас же Ванде, чтоб готовила гостевую палатку! Готовьте вертел, и тащите самогона! Ко мне старый-добрый друг пожаловал!
Я физически ощутил, как чудовищное напряжение, переполняющее меня все это время, испаряется, и по измученному лицу невольно расплывается улыбка.