Читаем О людях, нелюдях и антропоморфизме полностью

Видимо, нельзя. Потому что щупальца - это щупальца. И руки тянут за собой всё остальное человеческое: имена, религию, одежду, акул в качестве верховых животных, оружие... и человеческая система координат, накладываясь на нечеловеческую, всё портит, подтачивает достоверность повествования, кажется натянутой. Другими словами, мы всё-таки приходим к Осьминогу со своей Осьминожкой, который полоскал авоську в ванной, позабыв, что дело-то происходит на дне морском...

Ни в коем случае, не в укор автору. Ведь, додумывая до логического конца, невольно приходишь к выводу, что рук нельзя, а значит, никаких аналогий с человеческим миром нельзя, а значит, человеческих слов нельзя - а значит, фигу добьёшься сопереживания, потому что будет нечто совершенно чуждое, да ещё и описанное выдуманными, то есть, тоже искусственными словами. Это непосильная для писателя задача.

И, мысленно поблагодарив предшественника за бесценный опыт, я решил пойти по пути наименьшего сопротивления, благо для меня лично это дорожка торная.

Мне уже случалось описывать очеловеченных животных. В "Зелёной Крови" я, стирая границы непонимания и бессловесности, дал животным возможность на некоторое время превращаться в людей. И это показалось мне дивным выходом из тупика: я превратил своих слизней в людей насовсем.

Целиком. С человеческими руками, ногами и головой. С религией, одеждой, оружием, зданиями, верховыми животными, с именами и даже с кое-какими историческими аналогиями. И решил тем самым проблему с выражением в словах нечеловеческих мыслей и деяний раз и навсегда.

Мне это казалось лучезарной находкой. Запредельной. В духе "ай да Пушкин, ай да сукин сын!"

Будучи людьми, слизни перестают выглядеть чуждо и отвратительно. Ну что, ей-Богу, в слизняке хорошего? Страданиями и сложным драматическим жизненным выбором слизняка большинство людей земных не проникнется, а нравственные коллизии планарии, я подозреваю, народу ещё более чужды. Зато, если всю эту радость перетолмачить на родной гуманоидный язык...

Планарий называют "фехтовальщиками на пенисах", "penis fencing"? Это очень забавно, но придётся заменить им фехтовальные девайсы на что-нибудь, более привычное человеческому восприятию. Банановые слизни откусывают пенис неудачливому партнёру, превращая его в "условную самку"? Очень хорошо, пусть откусывают... ну, с развитием цивилизации это, наверное, перестанет быть эстетично. Придумаем что-нибудь более гуманное, в рамках "человеческой культуры" нелюдей...

Ребята у нас - двуполы. Совмещают в одном организме признаки самки и самца? Хе, хорошо, пусть в человеческом облике будут женственными лапочками в духе японских картинок: ни мальчик, ни девочка, нечто среднее. Забавно же сделать банановых слизней (http://upload.wikimedia.org/wikipedia/en/4/47/Banana_slug_closeup.jpg) изящными милашками? Посмотрите, какое у него лицо симпатичное! Ещё интереснее - психика: гормональные бури, обуславливающие перемену организма, женская эмоциональность, очевидно, необходимая для общения с потомством, и мужская агрессия, не менее необходимая для участия в половом отборе... отличный коктейль для будущих сюжетных перипетий.

Праздник, а не приём. Собираюсь им ещё пользоваться и пользоваться. Такие наполеоновские планы, знаете ли, такие миры рисуются... хоть прелесть, хоть ужас. Принципиально необычные. На любой вкус. Для решения любых литературных проблем. Хоть аналогия, хоть контраст. Красота, в общем.

Эх! Недолго музыка играла, недолго фрайер танцевал...

Я совсем забыл, что слишком многие читатели читают не то, что написано, а то, что желают увидеть в тексте.

Среди множества моих персонажей есть ДВА гея и ОДИН бисексуал. Вампир Шурочка с его плейером в "Лунном Бархате", жестокий насильник и вообще крайне несимпатичная личность в повести, которую я сейчас редактирую и готовлю к публикации - и Дольф-Некромант с его переломанной душой. Если считать вещи опубликованные - все знакомы с ДВУМЯ моими персонажами, у которых не в порядке ориентация. На ШЕСТЬ романов плюс всякая мелочь. На этом основании определённая часть читающей публики считает меня слэшером и ищет гомосексуальные отношения везде, где только можно.

Нет, грех сказать, что мне не интересна тема. Интересна. Меня страшно интересует асоциальность и отверженность, чужаки в человеческом обществе, раненые души, одинокие бойцы, отщепенцы и прочие неприкаянные. Меня интересует физическое уродство, калеки, пришлые чужаки, люди с сексуальным вывихом и креном, социопаты. Меня интересует, может ли совмещаться абсолютная аморальность и высокая нравственность в одном и том же человеке - и КАК. Где граница между добром и злом в душе. Всегда ли право общество. Ну и так далее.

Среди моих героев есть садист и мазохистка, кастрат, разумная галлюцинация без пола и тела, орки-полузвери и просто звери. Есть много всякого-всего про культурный шок, про маргинальность, про безумие. Про отношения человека с обществом. Про удавшуюся и неудавшуюся любовь. Но, как и писал незабвенный Венечка Ерофеев, народ интересует "один только гомосексуализм".

Перейти на страницу:

Все книги серии Лестница из терновника

Лестница из терновника
Лестница из терновника

Планета Нги-Унг-Лян – эволюционный курьез. Высшие организмы, обитающие на ней, не знают земного деления на два пола, совмещая признаки обоих в одном теле. Изначально обладающие как мужскими, так и (подавленными) женскими признаками, достигая зрелости, особи определяют свою принадлежность в индивидуальной схватке. Мир – настоящий биологический рай… работу земных ученых осложняет одно: венец нги-унг-лянской эволюции, при всех фундаментальных физиологических отличиях слишком похож на земного человека…Уникальный ход эволюции порождает сильнейшее любопытство, внешнее сходство с homo sapiens  местных разумных  – и их красота – дезориентируют, а уклад и психология –  вызывают шок, и настоящую фобию.Землянину Николаю, этнографу, предстоит попытаться разгадать тайны этого невозможного мира. Его дело – наблюдать, избегая вмешательства, за бытом и психологией «людей» в период средневекового феодализма. Он должен стать почти «своим»,  но, в конечном счете, лишенным сопереживания; быть в центре событий – оставаясь в стороне.

Максим Андреевич Далин

Самиздат, сетевая литература

Похожие книги

188 дней и ночей
188 дней и ночей

«188 дней и ночей» представляют для Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» и «Одиночество в Сети», сборников «Любовница», «Мартина» и «Постель», очередной смелый эксперимент: книга написана в соавторстве, на два голоса. Он — популярный писатель, она — главный редактор женского журнала. Они пишут друг другу письма по электронной почте. Комментируя жизнь за окном, они обсуждают массу тем, она — как воинствующая феминистка, он — как мужчина, превозносящий женщин. Любовь, Бог, верность, старость, пластическая хирургия, гомосексуальность, виагра, порнография, литература, музыка — ничто не ускользает от их цепкого взгляда…

Малгожата Домагалик , Януш Вишневский , Януш Леон Вишневский

Публицистика / Семейные отношения, секс / Дом и досуг / Документальное / Образовательная литература
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Сталин. Битва за хлеб
Сталин. Битва за хлеб

Елена Прудникова представляет вторую часть книги «Технология невозможного» — «Сталин. Битва за хлеб». По оценке автора, это самая сложная из когда-либо написанных ею книг.Россия входила в XX век отсталой аграрной страной, сельское хозяйство которой застыло на уровне феодализма. Три четверти населения Российской империи проживало в деревнях, из них большая часть даже впроголодь не могла прокормить себя. Предпринятая в начале века попытка аграрной реформы уперлась в необходимость заплатить страшную цену за прогресс — речь шла о десятках миллионов жизней. Но крестьяне не желали умирать.Пришедшие к власти большевики пытались поддержать аграрный сектор, но это было технически невозможно. Советская Россия катилась к полному экономическому коллапсу. И тогда правительство в очередной раз совершило невозможное, объявив всеобщую коллективизацию…Как она проходила? Чем пришлось пожертвовать Сталину для достижения поставленных задач? Кто и как противился коллективизации? Чем отличался «белый» террор от «красного»? Впервые — не поверхностно-эмоциональная отповедь сталинскому режиму, а детальное исследование проблемы и анализ архивных источников.* * *Книга содержит много таблиц, для просмотра рекомендуется использовать читалки, поддерживающие отображение таблиц: CoolReader 2 и 3, ALReader.

Елена Анатольевна Прудникова

Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Ислам и Запад
Ислам и Запад

Книга Ислам и Запад известного британского ученого-востоковеда Б. Луиса, который удостоился в кругу коллег почетного титула «дуайена ближневосточных исследований», представляет собой собрание 11 научных очерков, посвященных отношениям между двумя цивилизациями: мусульманской и определяемой в зависимости от эпохи как христианская, европейская или западная. Очерки сгруппированы по трем основным темам. Первая посвящена историческому и современному взаимодействию между Европой и ее южными и восточными соседями, в частности такой актуальной сегодня проблеме, как появление в странах Запада обширных мусульманских меньшинств. Вторая тема — сложный и противоречивый процесс постижения друг друга, никогда не прекращавшийся между двумя культурами. Здесь ставится важный вопрос о задачах, границах и правилах постижения «чужой» истории. Третья тема заключает в себе четыре проблемы: исламское религиозное возрождение; место шиизма в истории ислама, который особенно привлек к себе внимание после революции в Иране; восприятие и развитие мусульманскими народами западной идеи патриотизма; возможности сосуществования и диалога религий.Книга заинтересует не только исследователей-востоковедов, но также преподавателей и студентов гуманитарных дисциплин и всех, кто интересуется проблематикой взаимодействия ближневосточной и западной цивилизаций.

Бернард Луис , Бернард Льюис

Публицистика / Ислам / Религия / Эзотерика / Документальное