На звонок домофона никто не отзывался. Ни на первый, ни на второй, ни на третий, усиленный ругательствами и пинками по железной двери. Что характерно, на пинки не отозвался также и охранник, которого было видно в соседнем окне. Он флегматично листал газетку, периодически почесывая нос. На мои вопли охранник не обращал ровным счетом никакого внимания. Ну и не надо. Тем более что я заметила то, что сначала скрылось от моих проницательных глаз: на кнопке с названием Агентства была нацарапана руна отведения глаз, больше со стороны похожая на след от ключей, чем на рисунок. Тем не менее, это был он. Значит, я пришла туда, куда надо. Осталось только преодолеть тяжелую металлическую дверь.
Была бы я тяжелоатлетом, я бы эту дверь просто снесла. Или если бы знала, как без последствий для металла снять дверь с петель. В моем арсенале была только едкая настойка кислотной ряби, которую я носила с собой всегда, когда выходила за пределы Института. Одна капля настойки могла прожечь лист железа толщиной в несколько миллиметров, так что пузырек мог справиться с чем угодно. Правда, не думаю, что этот загадочный товарищ Потапа Палыча обрадуется, если я оставлю его без двери. Можно было попробовать применить руну-отмычку, которая действовала практически на все простые и не очень замки, но нарисовать руну на двери было нечем: маркер скользил на поверхности металла, не оставляя следов, а прокалывать палец и устраивать кровавые ритуалы мне не хотелось по эстетическим причинам.
Выход был только один.
У бабушки была книга, которую она запирала от меня в свой особый шкаф «взрослой магии». Конечно же, этим она только раззадоривала мое любопытство. В одну прекрасную осеннюю ночь, когда бабушка уехала на какой-то очередной слет, куда мне еще по возрасту было рано, я достала честно стыренное из маминых запасов зелье растворения объектов и достала эту книгу, безвозвратно уничтожив при этом шкаф. Влетело мне тогда крепко, зато я успела переписать себе несколько чар, впоследствии оказавшимися чрезвычайно полезными. Одними из них были чары тайного проникновения.
Воровато оглянувшись, я подобрала с земли камушек и зажала его в кулаке, шепча формулу. Почувствовав в кулаке покалывание, я остановилась и бросила то, что еще пару секунд назад было камушком, в дверь. Чары, сохранившие облик серого куска асфальта, при соприкосновении с дверью рассыпались мириадами красных искорок и исчезли, а вместе с ними стала исчезать и сама дверь. Точнее, она стала бледнеть и волноваться, как воздух над горящей свечой. Не теряя времени, я бочком проскользнула через исчезающую дверь, пока она не вернулась на место. Стоило мне оказаться по ту сторону, как искорки стали гаснуть, а металл уплотняться, и вот уже тяжелая металлическая дверь стоит на своем месте.
Я попала в небольшой холл с полом, выложенным узорной плиткой, и с большим зеркалом в позолоченной раме. На визитке значился офис под номером двадцать пять, и что-то мне подсказывало, что он находился на втором этаже.
Искомая дверь обнаружилась в небольшой нише. Номера на ней не было, зато была начертана знакомая руна отведения глаз, выполненная в той же небрежной манере, что и руна на домофоне. У них явно был один автор.
Дверь была заперта, и звонки снова ничего не дали. Меня эта последовательность, превращающаяся в закономерность, как-то не радовала. Зато радовало, что второй раз применять не очень-то легальные чары мне не придется: дверь была деревянной, и маркер на ней писал просто превосходно. Дождавшись, пока руна растворится в дереве и раздастся щелчок замка, я нажала на ручку и вошла внутрь.
И тут же услышала истошный вопль:
— На пол!
В ИЧВ у нас было правило: если кто-то орет падать лицом вниз, значит, надо падать, и как можно скорее. Чаще всего для такого падения были вполне весомые поводы. Учитывая, что крики такие раздавались обычно вблизи лабораторий или кабинетов экспериментаторов, никто не сомневался в том, что лучше лишний раз упасть на мягкое место, чем лишиться жизненно-важных частей тела.
Рефлексы и опыт не подвели и на этот раз. Едва я рухнула на паркет, как мимо меня пронесся огромный вазон с алыми розами. Вазон, пролетая мимо горизонтально полу, вылетел в открытую дверь и врезался в противоположную стену. Вазон при этом был какой-то совершенно неубиваемый, так как отскочив от стены он рухнул на пол в целости и сохранности, потеряв только несколько роз.
Проводив вазон ошарашенным взглядом, я по-пластунски поползла туда, откуда раздался вопль. Криков больше не раздавалось, зато раздавалась ругань, выдаваемая сочным женским басом, и странный чавкающий звук, будто кто-то что-то всасывает.