Здесь было многолюдно и так, как это бывает только в хороший летний день, весело! Но не дай вам Бог увидеть местные окрестности поздней осенью или ранней весной – нет в мире ничего более унылого. Из нескольких мест одновременно неслась музыка; от касс аттракционов тянулись пухлые очереди, напоминающие столпотворение на остановках транспорта в час пик. По левую сторону тянулись различные карусели, переходя в более «серьезные» аттракционы – «авторалли», «орбита», «цепочки», «сюрприз»… По правую – на сотню метров раскинулся покрытый зеленой ряской пруд, от которого в любую жару веяло прохладой и спокойствием. Дальше шли комнаты смеха, многочисленные кассы, между которыми крутился старый фотограф с настоящей живой обезьянкой на поводке. Неподалеку находились другие атрибуты его профессии, неизменно вызывавшие детский восторг: миниатюрный старинный автомобиль без крыши, картонный дракон в человеческий рост, ярко раскрашенный пластиковый мотороллер – они терпеливо жарились под солнцем, ожидая
Несмотря на окружающее веселье и праздничный пейзаж, к Гере внезапно вернулось мрачное настроение, которое одолевало его в последние дни. Казалось, сегодня утром, смилостивившись, оно решило наконец отпустить, но…
И все из-за того случая четыре дня назад.
Они дошли до середины Улицы Развлечений, оказавшись между «орбитой» и комнатами смеха, когда ЭТО снова нахлынуло на него, отчетливо до самых незначительных деталей, услужливо подсунутых памятью, некстати проявившей свои возможности. И он будто снова очутился в автобусе, едущем в три часа дня по маршруту №11.
Пассажиров в автобусе было ровно столько, чтобы занять почти все сидячие места. Гера сидел у окна, глядя на залитые солнцем улицы и проплывающие мимо дома, и думал о предстоящей через несколько месяцев поездке в Ригу. На второе сидение опустилась пожилая женщина. Он не обратил на нее внимания, только подумал, что бабушка, к которой он ехал «на блины с вареньем», скорее всего, попросит его сбегать в магазин – как всегда. Затем его думы вернулись к поездке в Ригу – иногда он даже начинал жалеть, что планы ее организовать стали известны ему заранее… слишком заранее. До этого самым длинным самостоятельным путешествием в его жизни была лишь возможность проехаться самому на междугороднем автобусе изо Львова в Тернополь, где его встретили родители. Некоторые его ровесники уже успели объехать полстраны в одиночку или в компании таких же сверстников.
Он в очередной раз представлял, как будет здорово ощутить себя по-настоящему взрослым, когда поезд, вагон и перрон вокзала сдвинутся с места, оставляя машущих руками мать с отцом где-то там, в прошлом, за той границей, откуда начинается новый этап. Да, верно, новый этап жизни – тогда ему уже исполнится шестнадцать, и он получит паспорт. Эта картина прощания повторялась в его воображении столько раз, что Гера стал относиться к ней словно к реальному воспоминанию. А когда через двенадцать минут его поезд, огибая город по плавной окружности, минует темную гору Высокого Замка, он отправится в тамбур, чтобы выкурить первую в этом долгожданном путешествии…
И вдруг он испытал внезапный приступ ужаса: что-то завопило внутри о необходимости выйти из неторопливо едущего по залитым солнцем улицам автобуса, заполненного чуть больше половины… выйти немедленно!
Через три с половиной квартала находилась ближайшая остановка, и Гера, подчиняясь этому внезапному импульсу, решил заранее добраться до дверей, чтобы сразу выскочить на улицу.
Он повернулся к сидящей рядом женщине, собираясь выйти, но, едва приподнявшись с кресла, тут же опустился назад – женщина с ужасом рассматривала свои руки, словно в них копошились черви. Он заметил, что кожа на руках побледнела и сморщилась, как если бы они какое-то время находились в горячей воде.
«Что это?.. – бормотала женщина. – О, Бог мой!
Гере казалось, что его тело погрузилось выше головы в какую-то прозрачную вязкую субстанцию. Он не мог пошевелиться, не мог выдавить из себя ни единого звука.
«Помоги мне, мальчик!.. – завопила женщина. – ПОМОГИ! МОИ РУКИ!»