Он поднял лицо. Небосвод над городом был полон мерного, бездонного, вечного и темного света, в котором на разной глубине, то любопытно-близко, то в равнодушной и невообразимой дали горели мелкие звезды. Лунный шар полупрозрачно таял, а сквозь него просвечивала бездна. Отличник ощутил, как сейчас, когда за полночь, в мире наступает время истины и все меняется местами: небо становится главным из всего, что есть в мироздании, а земля истончается в призрак; за внешней простотой видимого мира сквозит беспредельность космического смысла. Во тьме, как корабли, плыли кроны деревьев, темно-синие сверху и рыбно-чешуистые снизу, а рядом с ними на голых скатах крыш коряво торчали антенны, словно разросшиеся, подобно кораллам, железные кресты на фантастических погостах роботов. На асфальте хаотично смешивались и накладывались друг на друга полотнища света от каждого фонаря и лучи теней от столбов и стволов. Вся эта качающаяся, пьяная чересполосица вертикалей казалась ветхими подпорками, сикось-накось поставленными под брюхо великой темноте.
– Поговори со мной, Отличник, – тихо попросила Леля.
– Там, наверное, Игорь и Нелли нас заждались… – первое, что пришло в голову, сказал Отличник, думая о своем.
– Не прогоняй меня.
– Я не прогоняю… Я так просто…
– Не ждут они нас. Они уже трахаются давно.
– М-м-м… – промычал Отличник, который никак не мог сосредоточиться и настроиться на разговор. – А почему Ваньки долго нет? До мотора минута ходу.
– Да вон он сидит, – просто сказала Леля. – Водку пьет.
– Где?.. – снова растерялся Отличник, но тут и сам увидел в тени лип вдоль дороги человека на скамейке. Человек сидел неподвижно, только один раз шевельнулся и блеснула бутылка. Прежние мысли выскочили из головы Отличника. Ему стало жутко. Он не понимал, почему Ванька в одиночестве сидит на скамейке и глушит общую водку.
– Боже мой, надо позвать его… – ежась, сказал Отличник.
– Не надо. Он напиться хочет. Со всеми вместе ему не хватит.
– Что с тобой, Лелечка? – поворачиваясь, спросил Отличник. – Почему ты говоришь про него так… равнодушно?
– Я, может, и не люблю его, – глядя на Ваньку, сказала Леля.
– А кого ты любишь? – тупо спросил Отличник.
– Тебя.
Леля сзади обняла его, прижалась к его спине и положила подбородок на его плечо, касаясь щеки щекой. Отличник почувствовал два мягких, жарких, давящих пятна на своих лопатках. Он ошарашенно молчал. Может быть, он и сам знал то, что сказала ему Леля, только не хотел разбираться, а точнее – верить. Внезапность Лелиного слова окончательно разрушила его способность понимать что-либо. А вдруг и нету на Земле никакого острова Тенерифа, показалось ему. Вдруг здесь, в этой общаге, в Леле и находится то, чего он ждет и даже не решается искать? Страшная жалость шевельнулась в груди Отличника, затыкая горло. Но Отличник с ужасом почувствовал, что он не хочет жалеть, не хочет любить, просто не может любить Лелю, хотя ему надо ее любить. Путь любви к Леле лежит через долгую боль, а в нем боли не было. Было только счастье, поэтому любовь к Леле стала бы ложью. Отличник понял, что он не нуждается в спасении, чем была любовь Лели. В нем столько силы и воли, что он никогда и не будет нуждаться в спасении. Он всегда сможет спасти себя сам. Ему нужна была только радость, а она ждала его под небом Тенерифы. И, словно оправдываясь, он спросил, хотя глупее этого вопроса вряд ли что можно было придумать:
– А как же Ванька?
– Ванечка останется Ванечкой. Он ничего не потеряет.
– Я ничего не понимаю, Леля, – мягко и виновато признался Отличник.
– Ты сам виноват, что я его тоже люблю…
– Почему я? Ты же была с ним знакома и до меня?..
– Ну и что? – По касанию щеки Отличник понял, что Леля улыбается. – Я люблю его так, как ты говоришь, – даром… И в том смысле, что люблю его лучшим, что есть во мне. И в том смысле, что не жду награды. И в том смысле, что зря люблю, напрасно.
– Почему, как же так?.. Лучшее, что есть в душе, – напрасно?..
– Ты почемучка, Отличничек. Значит, еще маленький. Был бы взрослее – не спрашивал бы. Но когда ты повзрослеешь, ты уже не будешь таким… чистеньким.
Леля отстранилась, поцеловала его в макушку, убрала руки и встала рядом. Она молчала и попрежнему улыбалась, поставив локти на перила, сплетя пальцы и глядя куда-то на дорогу.
– Но почему? Объясни мне, Лелечка! – требовал Отличник.