Читаем Обыкновенный спецназ. Из жизни 24-й бригады спецназа ГРУ полностью

И опять курилка! На этот раз в центре внимания оказался прапорщик Колычев. Валера был спортсмен — парашютист, мастер спорта и член сборной команды бригады по парашютному спорту. Как правило, прапорщики из сборной числились в подразделениях на соответствующих должностях либо занимали посты, близкие к парашютно-десантной службе. В части они почти не появлялись и вечно пропадали на сборах и соревнованиях различного ранга, а тут вдруг Колычеву каким-то образом случилось исполнять обязанности начальника склада арт-вооружения текущего довольствия. Тут хочешь или нет, а на службе каждый день появляться надо, да ещё и во время проверки.

Проверяющие — офицеры штаба округа — редко когда до получения высоких постов в разведотделе округа занимали должности командиров групп, а тем более рот в бригадах СпН, и вооружение спецназа ГРУ им было в диковинку, поэтому любили они во время проверки побаловаться боевой стрельбой. Именно на стрельбище начинался основной — неформальный — этап получения подразделениями хороших и отличных оценок. Сопровождался он крепкими возлияниями алкогольных напитков и завершался в «генеральской» бане — сауне. Проще говоря, пьянствовали «высокие» офицеры до одури и в таком состоянии подписывали проверочные ведомости, не глядя. Однако подобное явление не снимало ответственности с командиров подразделений за боевую подготовку личного состава. Учёба велась с полной отдачей сил, в особенности по ТСП и огневой подготовке — именно эти предметы являлись ключевыми в способности группы выполнять задачу.

В тот день, когда Колычев обеспечивал боеприпасами проверяющих начальников, фуршет происходил в тире на стрельбище части. Скудная закуска и обильное алкогольное питие было накрыто на двух столах для чистки оружия. Тут же на брезенте лежали практически все виды стрелкового вооружения, имевшиеся в арсенале спецназа. Шквал огня обрушивался на камни, пустые бутылки, кирпичи и всё то, что могло послужить мишенями для вошедших в раж окружных офицеров.

Наконец, грохот стрельбы смолк, и в звенящей тишине послышались бульканье, чоканье, хруст и чавканье. Один из подполковников заплетающимся языком обратился к Колычеву:

— Ну, а что-нибудь покрепче у тебя есть?

— Не понял, товарищ подполковник, — отреагировал Валера.

— Чё не понял? Гранатомёт, например.

Тут прапорщик сообразил, что офицерам захотелось пострелять из более мощного оружия, и через несколько минут на брезенте лежали две или три РПГ-18. «Муха», реактивная противотанковая граната, которую зачастую ошибочно называют гранатометом, достаточно проста в использовании, но прицеливание требует определенных навыков.

Колычев, досконально разбиравшийся в парашютной технике, в оружии был не силён. Он внимательно изучил этикетку — инструкцию в картинках, прикрепленную к направляющей трубе, приготовил гранату к стрельбе, взвёл и подал подполковнику. Тот бодро подхватил её на плечо и попытался сквозь одно из диоптрийных отверстий увидеть хоть что-нибудь впереди себя.

Колычев почувствовал неладное и резко подвинул зрителей в сторону. В этот момент раздался выстрел. Система прицеливания у «Мухи» имеет необычное устройство, и без определенного навыка пользоваться ею достаточно сложно, а подполковник и вовсе впервые держал гранату в руках. Перед носом стреляющего офицера полыхнуло пламя реактивного заряда, и тут же в нескольких метрах позади него грохнул взрыв. Граната ударилась о землю, кумулятивная струя около метра прошла под землёй и затем по пути наименьшего сопротивления вырвалась наружу, осыпав людей комьями грязи и кусками шлака, которым была утрамбована площадка позади огневой позиции.

Стрелявшему офицеру досталось больше всех. От страха он упал на четвереньки и принялся с диким криком мотать головой, пытаясь стряхнуть землю с головы и с ушей.

— Ну, ни хрена себе! Ну, ни хрена себе! Гранатомёт! По своим стреляет! — вопил подполковник, и ему было невдомёк, что по незнанию он приладился стрелять, взяв направляющую трубу наоборот.

Хмель моментально выветрился вместе с желанием продолжать стрельбу. Проверяющие офицеры загрузились в УАЗ и отправились продолжать веселье в «генеральской» бане.

Всё вполне могло закончиться трагедией, но в армии, где оружие стреляет достаточно часто не вовремя, не туда, куда надо, и не так, как положено, «чуть-чуть» не считается, и, кроме гомерического хохота слушателей Валеры Колычева, никаких других эмоций не вызвало.

Глава 32

Я всегда не переставал удивляться тому, как во время отработки учебно-боевой тревоги солдаты мгновенно одеваются, сломя голову выносят оружие и имущество подразделений; офицеры в считанные минуты пребывают в часть. Потом всё это действо заканчивается тем, что весь личный состав падает вдоль дороги в условленном месте и на протяжении порой нескольких часов ожидает выхода из автопарка колонны машин под погрузку.

Именно в такую паузу можно было не только подремать, но и достаточно хорошо выспаться. Под дружескую перепалку двух комбатов меня начало клонить ко сну, но неожиданно сладкое состояние было прервано окриком Латаева:

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное