Начальник внештатной пожарной команды старший лейтенант Барсуков прибыл одним из последних, но это осталось незамеченным; воды в части не было, и тушить было нечем. В первом ряду зрителей в позе Наполеона, опустив подбородок на грудь, стоял комбриг Колб. Исподлобья он хмуро смотрел на пожарище. Рядом нервно переступал белый, как снег, начальник политотдела. Ситуация усугублялась тем, что назавтра ожидалось прибытие члена военного совета и начальника штаба округа. У последнего это был второй визит в нашу часть.
Казалось, сокрушительное объяснение с начальством неизбежно, однако не таков был наш командир, чтобы не попытаться выкрутиться. Колб тут же собрал комбатов, отдал необходимые распоряжения, и через пятнадцать минут вся часть уже таскала снег из ближайшего леса на пожарище. Через два часа всё было засыпано белоснежным покровом, а пронизывающий забайкальский ветер к утру скрыл все следы недавней катастрофы.
На следующий день высокая делегация осматривала городок, с пристрастием стараясь разглядеть возможные недостатки. Проходя мимо заснеженного пустыря, генерал глубокомысленно морщил лоб, как будто что-то припоминая. Однако это было ещё не всё. Предстояло организовать встречу окружных начальников с офицерским составом. Актовый зал сгоревшего клуба до вчерашнего дня был единственным подходящим местом.
После недолгих раздумий из оперативно-планового отделения разобрали и вынесли огромный стол, расставили стулья, собранные со всей части. Получилось некоторое подобие небольшого зала. Совещание свелось к беспредметному монологу члена военного совета и рассказам из жизни начальника штаба округа. При этом последний часто прерывался, окидывал удивленным взглядом помещение и затем продолжал повествование. В конце концов, чтобы развеять свои сомнения, он обратился к комбригу:
— Товарищ подполковник, мне кажется, в прошлый раз помещение просторнее было?
— Так точно! — не растерялся Колб и, понимая, что от него требуется пояснение, продолжил: — Тесновато у нас. Вот понадобилось отдельный кабинет сделать для начальника ОПО, и пришлось общую комнату поделить.
С этими словами Григорий Ананьевич для убедительности ткнул пальцем в капитальную стену. Генерал понимающе кивнул головой и спросил:
— Я что, клуба то у вас разве нет?
— И не было никогда, — весьма убедительно отрапортовал комбриг и, извиняющимся тоном, покосившись на главного политработника округа, добавил: — Который год бьёмся, чтобы в план капстроительства включили…
Мне показалось, что в этот момент раздались дружные аплодисменты офицеров и послышались крики «браво!». Ничего этого не произошло. В полной тишине член военного совета открыл свой блокнот, черкнул там несколько слов и кивнул головой в знак того, что вопрос будет решённым. Я не знаю, был ли построен клуб. Менее чем через год я убыл к новому месту службы, а ещё через восемнадцать месяцев сменила место дислокации и вся бригада.
В декабре пришло распоряжение подготовить команду до ста человек из числа военнослужащих, прослуживших шесть — двенадцать месяцев, для отправки в Марьину Горку. Там формировался отдельный батальон СпН. Неофициально все знали, что это — Афганистан. Впоследствии отряд имел место дислокации в Асадабаде, провинции Кунар.
Бойцы реагировали на это событие по-разному. Некоторые побаивались, и это было заметно. Другие радовались, что наконец покинут проклятые «каменюки». Были те, кто писал рапорт сам, чтобы попасть в команду. Это делать было вовсе необязательно, так как с учётом ограничения по сроку службы отправлялись почти все. Однако пришлось разлучить двух закадычных друзей Филатова и Чихунова. «Фил» и «Чих» были водителями, но потом Чихунова поставили на должность разведчика, а «Фил» остался на прежней должности, это и решило их судьбу.
После того как команда была отобрана поимённо, началось срочное натаскивание тех, кто должен убыть. Интенсивные занятия по ТСП — тема «способы передвижения разведчика» — и практические стрельбы проводились днём и ночью. Такого рвения к обучению я не встречал больше никогда. Но и мы, командиры групп, старались выложиться до конца, чтобы передать бойцам свой опыт и знания, навыки в стрельбе.
Где-то в районе новогоднего праздника отправили команду на аэродром Степь, где их ждал военно-транспортный ИЛ-76. Казармы опустели.
Командир роты Саня Зайков получил несколько писем от рядового Чихунова. В одном их них Андрей описывал красоты Афганистана и необычность жизни и быта афганцев. Заканчивалось послание фразой: «завтра уходим в горы…» В этих словах чувствовалась какая-то обреченность. Внизу стояла дата 20.04.1985 года.
А на следующий день, двадцать первого числа, разразилась трагедия, ныне известная как «гибель мараварской роты». Мы об этом узнали из письма оставшегося в живых младшего сержанта Власова. Было и ещё одно письмо — в первый батальон, но мне запомнилось именно это. Очень сумбурно, но откровенно и эмоционально описывался их последний бой.