Читаем Обыкновенный спецназ. Из жизни 24-й бригады спецназа ГРУ полностью

«Иной раз видишь себя как бы стороны, и происходящее кажется нереальным, а по окончании не можешь вспомнить некоторые свои действия, поступки, и только судя потому, что дышишь, куришь, сидишь на горячем камне и держишь в руках автомат с закипевшим лаком на цевье, понимаешь, что, видимо, всё делал правильно и ещё просто повезло.

В то же время в памяти остаются настолько четкие и детальные образы и картины пережитого, что они остаются с тобой на всю жизнь. После приходит ужасающая обыденность, и даже, если рядом лежит твой друг на бережно постеленной плащ-палатке, ты отдаёшь какие-то распоряжения, пьешь тёплую воду из фляжки, живёшь… а в душе образовывается пустота. Это пустота с годами превращается в глубокую душевную пропасть, отделяющую тебя от окружающих, и даже порой близкие люди не в силах её преодолеть. Попытки залить водкой ни к чему не приводят… где взять столько водки, чтобы заполнить эту бездонную пропасть? Твоя жизнь продолжается, но какая-то уже другая, не понятная самому себе и тем более другим».


Письмо с войны

Андрюха, привет!

Получил твоё внеплановое письмо, как раз 8 ноября. У нас в честь праздников авиация не летала, и почты не было 5, 6, 7 ноября, а первый почтарь 8 числа. Я сразу подался в самовольную отлучку. И какое счастье от Лены и от тебя — два письма. Пару слов о себе: жив-здоров, осталось лежать недели полторы. Желтуха осталась только на глазах (немного). Уже надоело, сегодня 2 недели, как я тут. Лечение такое: 3 литра в день чаю или жидкости наподобие чая и постельный режим. Вот и всё лечение…

Праздники прошли без приключений, хотя были угрозы со стороны духов. Но после получения пиз…лей от Анвара они до сих пор себя чувствуют очень хреново. Даже западные голоса сообщали, что тут идут тяжелые бои и духи понесли большие потери — 1000 человек (но в самом деле 100–120). Я ждал минометного обстрела. Но его не было. То ли духи стали добрее, то ли РС у них закончились. А вернее, некому их запускать. Мысленно живу делами роты, прикидываю различные варианты. Но обломались. Прошли времена «золотой лихорадки», когда за стрельбищем караваны ходили пачками. Духи многому научились…

Да, Анвара отправили в Союз с рукой. Где он сейчас, в Ташкенте, Москве или Ленинграде — не знаю. Вот-вот должно письмо прийти. У него всё нормально, только на раненой руке (правой) мизинец не чувствует. Вероятно, нерв защемило или контузия. Если последнее, то через некоторое время отойдёт, а кость срастётся, всё будет нормально. Я верю в Анвара. Не теряет чувство юмора, ему чуть яйцо, а может, ещё хуже… чуть осколком не отсекло — досталось по ноге. Так что маленькая радость. Мы с ним вместе посмеялись по этому поводу.

Ладно, заканчиваю. Пиши. Саня.

9.11.87.


Ещё полчаса назад пожар полыхал вовсю, а теперь только отдельные языки пламени лениво облизывали чёрные головёшки, оставшиеся от сгоревшего клуба. Ветер листал страницы полуобгоревших и чудом уцелевших книг; кроме клуба, сгорела и библиотека. От почты не осталось вообще никаких следов.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное