– Мы все, в большей мере, чем ты думаешь, одинаковые. Различия почти неразличимы, прости за тавтологию. Но я продолжу. Могу привести примеры. Вот смотри, одна знахарка в свое время поразила меня тем, как хорошо она умеет диагностировать те или иные заболевания. Буквально посмотрит на человека – и диагноз. Буквально рентген. Потом выяснилось, что она в советское время работала медсестрой в больнице, такого нагляделась, что для нее теперь все это пара пустяков. Кстати, большинство профессиональных врачей тоже могут поставить диагноз по виду пациента. Цвет кожи, налет на языке, желтизна в глазах, отеки, одышка, дряблость мышц – о, как много можно по этому сказать.
– И ты говоришь?
– Конечно, – кивнул Ярослав. – Кстати, ко мне чуть ли не каждый день приходят люди с сообщением о том, что я то их спас, то их семью, то я предвидел что-то, то помог принять правильное решение.
– Моя тетя, – пробормотала я. – Ты отправил ее на операцию.
– У нее был ужасный, землистый цвет лица, – кивнул Ярослав. – Я не специалист, но могу сказать по опыту: всех женщин постарше можно гнать к гинекологу со словами «у вас пробой в женской ауре», и потом в любом случае от этого будет польза.
– Ты циничен.
– Я? Да, – кивнул Ярослав. – Но ты так и не сказала, почему я тебе решил все это сказать?
– Любовь? – предположила я, но таким явно комедийным тоном, что Страхов только усмехнулся.
– Скажем так, не без этого. И все же…
– А к какому типу экстрасенсов относишься ты?
– К самым сильным, моя дорогая. К самым сильным. К полнейшим шарлатанам, – заявил он, забирая у меня из рук планшет. – Я знаю точно, что делаю, и делаю это хорошо.
– А тебя не мучает совесть?
– А тебя бы мучала? – спросил он и склонил голову набок, задумчиво глядя на меня. – Ты слышала когда-нибудь о синдроме истинно верующего?
– Синдроме чего?
– Истинно верующего? Это научное понятие. Вернее, я бы даже сказал, это научное исследование явления, которое позволило нашему виду выжить. Человек без веры – ничто. Испокон веку человек верил в самые разные вещи, порой абсурдные, по большей части ложные, но всегда в такие, которые помогали ему жить дальше. Вечные вопросы: отчего мне так тяжело, почему не вырос урожай, отчего я так беден, – все они требовали и требуют объяснений. Все они никогда не найдут ответа ни в чем, кроме веры. Ты можешь сказать, что урожай не вырос, потому что ты грешил. Можешь сказать, что болеешь, потому что на тебе сглаз. Бедность может быть следствием кармы, а бросивший муж будет всего лишь жертвой приворота. Что станет с людьми, если не будет гороскопов, как будут закрывать дыры в сердце все те люди, кто бегает в своей ловушке, не имея никакого выходя. Иллюзия выхода – это уже выход. Это именно то, что я даю людям. Надежду на то, что все будет хорошо.
– За деньги? – уточнила я.
– За деньги, конечно, – кивнул Страхов. – Ты и представить себе не можешь, как мало люди ценят то, что досталось им бесплатно. Кроме того, это мой бизнес. И, как любой бизнес, он должен приносить пользу. Выгоду. Посмотри на это с другой стороны. Ты была на моем семинаре, ты рыдала от облегчения, когда я сказал тебе что-то про твою мать. Было бы тебе легче, если бы ты знала, что это все – ложь? Что никакого контакта с духами нет и быть не может, это нонсенс и мистификация.
– Нет, – прошептала я, вспомнив то, как с моих плеч свалился многомесячный груз, который я сама туда взвалила поверх горя, охватившего меня. – Мне не было бы легче.
– Поверь мне, Василиса, если бы люди хотели покупать честность и правду, я бы их и предлагал. Люди хотят, чтобы я совершал запредельное, в чем бы оно ни выражалось. То, что невозможно. То, во что им хочется верить. Что проблемы в какой-нибудь порче. В ауре. В карме. В дурной энергии, в информационном поле, в космическом смысле жизни.
– И это работает?
– Больше, чем ты можешь себе представить. В другом мире, в других обстоятельствах я был бы просто психотерапевтом, но здесь я целитель Страхов.
– Целитель Страхов, – повторила я, слегка улыбнувшись. – А сам-то ты веришь в чудеса?
– Выходит, верю, раз ты здесь. Ну ладно, Василиса Премудрая, хватит разговоров на сегодня. Давай-ка спать, раз ты не можешь мне предложить больше версий о моей мотивации.