— Неуверен, что «Карантин» зомбака не пропустит. Нет, всё возможно; в общем, не исключено… Но не видел ни разу подобных экспериментов. И, смотрите: когда автоматика ведёт рудовоз, то система молчит, пропускает. Не пропустит живого, желающего сбежать. А мертвец? Чем отличен он от автомата? Разве только химическим составом своего тела… Тем не менее, нет указаний, что система отреагирует гибельным залпом на какой-либо косный состав, мёртвый и без того.
— А по-моему, — сказал Прист, — зомби имеют тела из белка и двигаются. Значит, они всё равно как живые. Для орбитальных следящих систем, так уж точно.
После нашли и разбудили Сантьяго.
— Зомби, — сказал он, — враг для меня неприятный. В основном по причине унылой неуязвимости. Очень устойчив к самому разному огнестрелу, исключая лишь огнемёты (но кто будет таскать при себе такую громоздкую пушку?). Между тем есть резон рукопашной не допускать: иногда заражение — с первого же касания… Но что делать: зомби прожорлив — чисто в смысле стрелковых ресурсов. Изведёшь всю обойму, батарею посадишь, а повредить ему всё равно не успеешь. Вывод один: ближнего боя не избежать. (Избегай или нет — всё равно дотянется). И, понятное дело, бой должен быть не кулачным. Зомби заразен. Прикоснуться к нему кулаком — говорят, равносильно пропущенному удару. (Сам я не пробовал: выбрал жизнь, а не эксперименты). Стало быть, нужно орудие ближнего боя. И вот тут очень важно правильно выбрать клинок. Дилетанту покажется, главный параметр один: чем длиннее, тем безопасней. Но на деле гораздо важней наносимый урон, правильный вес оружия и возможность скорого боя. Подбирается, ясное дело, индивидуально, с гибким учётом сильных и слабых сторон. Хорошо, когда есть из чего выбирать…
Майк не утепел, перебил:
— Знать, у Рабена неспроста такая коллекция холодного оружия! Неужели оно против зомби? Вот уж не думал…
И Сантьяго в ответ:
— Ага, неспроста. Он, наверное, в зомби что-нибудь понимает. Потому что в оружии — определённо, нет.
Дальше что-то сказал ещё Прист. Хорошо, что предельно коротко. Стенографист слово в слово всё записал, но не смог бы потом воспроизвести по памяти. Да и сам выступающий вряд ли запомнил, что говорил. Кажется, предлагал искать сообщников зомбификатора. Но кто у него сообщник? Может, Прист и сказал, но трудно сосредоточиться.
9
Вроде бы выступили — ну, почти все, кто хотел, или был должен.
Дальше все ждали, что расскажет Гонсалес. Каждый знает, что доктор разбирается в разных болезнях. Говорили ещё, что на Эр-Мангали он давно уже занимался и проблемой появления зомбаков, потому-то он с нею знаком наиболее хорошо. И вдобавок Гонсалес не молод, он многое помнит.
— Доктор, — поощрил его Эссенхельд, — что вы расскажете как врач?
— Нет, ну я как врач могу сказать лишь одно: зомби — это на Эр-Мангали проблема не медицинская.
— А какая?
— Думаю, политическая. Сами медики занимаются ею с точки зрения политической выгоды.
— Интересные у вас, доктор, идеи… — пробормотал Эссенхельд.
— Это не мои. Некоторых других «докторов». — Ортега почувствовал, что последнее слово Гонсалес не просто так произнёс, а заключил в кавычки.
Перед тем, как заговорить вновь, доктор чуть-чуть помолчал, уставившись в сторону. И потом уже, в середине доклада, он не раз умолкал, вешал длинные паузы. По лицу было видно, что старик останавливался не по той причине, что не знал, чего дальше сморозить. Он и молча о чём-то продолжал вспоминать, иной раз шевелил губами, но потом проговаривал вслух далеко не всё. Оставлял при себе что-то такое из воспоминаний, что не могло прозвучать.
Глава 6. Прежние волны
(прямо сейчас про тогда;
припоминает Мигель Гонсалес, врач Службы безопасности колонии, Новый Бабилон)1
Многое может припомнить Мигель Гонсалес, некогда бортовой врач имперского крейсера «Антарес», ныне простой обитатель Нового Бабилона. Да, простой, хоть Бенито и говорит, будто особо заслуженный.
Там, на «Антаресе» были заслуги, были.
Главная из заслуг — воспитал Бенито. Или, вернее, дал пареньку малый шанс получить отголосок имперского воспитания. Трое курсантов — Родригес, Лопес и Флорес — были стажёрами в том полёте к Эр-Мангали. Вроде бы, всех их троих Гонсалес воспитывал. И словами, и личным примером, но дело не в том. Воспитать удалось одного Бенито Родригеса. Почему? Да он сам себя воспитал!
Но! Для имперсого воспитания важен авторитет. Потому-то Бенито Гонсалеса уважает. Не за величие, да. Только за функцию. Ту, что ему худо-бедно пришлось воплотить. Эту функцию, надо сказать, доктор тогда позаимствовал. У кого? У настоящего авторитета, коим на звездолёте «Антарес» был коммодор Гуттиэрес. Был и остался. Навеки остался с нами.