– Что я натворил? – настойчивее спросил Юм.
– …Попал в катастрофу, – подумав, ответил Ние. – Чудом спасся. Давай пока без конкретики, родной. Ни к чему тебе это сейчас. Ты только не думай, что ты – виноват. Или что мы тебя виним. Нет. Потом сам разберешься.
На столе уже стояло молоко. И еще что-то вкусное.
Только наевшись – Ние все время, ласково насмешничая, подливал ему молоко в большую чашку с разноцветными рыбками – Юм спохватился:
– А что это все-таки за корабль? Я тут опять жить останусь?
– Ты ж не хочешь.
– Ну, мало ли, чего я не хочу, – пожал плечами Юм. – Лучше скажи сразу, и, если надо тут остаться, я… Я буду себя… приспосабливать.
– Не надо, – испугался Ние. – Приспосабливать! Нет, мой хороший, нет. Не останешься. Это только дорога. Путешествие. Не бойся.
– Дорога… Ага. Значит, я что-то такое натворил вчера, что меня в той… в той простой маленькой жизни нельзя оставлять? Да?
– Тебе нужен присмотр. Чары опасны. И, как я вижу, раз ты так восстанавливаешься, так соображаешь хорошо – тебе тем более нужен присмотр.
– …И куда вы меня?
– Пока не решили, – вздохнул Ние. – Но не на корабле же тебя снова запирать. Уж этот урок мы выучили.
– …Меня запирать не надо, – перетерпев судорогу ужаса, попросил Юм. – Я ведь… Послушный.
– Послушный, да, – вздохнул Ние так грустно, будто послушание было чем-то очень ужасным. – А еще тихий, как мышка, и молчаливый… Поэтому никто не знает, что ты думаешь… И что можешь натворить. А сейчас ты и сам этого не знаешь… Юмка. А чего бы ты хотел? Как бы ты хотел жить, где?
– Я хочу домик, – подумав, сознался Юм. – Маленький. Только не в городочке, вот как люди живут, я видел, а… Где-нибудь, где никого нету. Под большим деревом…И чтобы тихо-тихо. И ночью – светлячки. Как в сказке.
– Ты хочешь жить один-одинешенек?
– …А мне разве можно?
– Доброе утро, – сказал вошедший Дед. – Что тебе можно?
– Жить одному, – вздохнул Ние.
– Это не жизнь, – усмехнулся Дед. – Ну, не съеживайся, – он оглядел Юма и улыбнулся. – Ты просто не вполне еще здоров, потому и боишься всего. Пройдет.
Юм не выдержал, выскочил из-за стола к Деду, на мгновение прижался к нему, глубоко вздохнул под погладившей голову рукой и вернулся за стол. Снова взял чашку с молоком. Дед ведь все-все понимает. И сейчас все объяснит и расскажет: и куда, и зачем, и как надо жить дальше, и кем стать…
– Еще? – спросил Ние, когда Юм допил все молоко.
– Спасибо, – Юм помотал головой.
Ние собрал посуду и вышел, сказав:
– Я сейчас.
Юм посмотрел на Деда и улыбнулся. Хорошо, конечно, что у него вообще есть Дед. Но такой…
– Ты редкий Дед, – немножко растерянно сказал Юм, разглядывая непривычную черную, всегда исподволь тревожащую одежду Деда. И в больнице, и там в маленькой школе он чаще видел Деда в другой одежде – обычной, как у всех. А эта – такая тяжелая, черная…Как на старинной картине. В такой же он был и вчера в Храме. – И люггер у тебя такой мощный, да еще и целый крейсер есть такой здоровенный… И красивый. И сам ты весь такой… Такой, что все почему-то на пузо готовы ложиться, едва тебя видят, только стесняются. И велосипеды даришь всем детям… Но дело не в богатстве. Много силы, много власти…Я уж давно хотел спросить, кто ты, только боялся.
– Я просто твой Дед. А ты – мой внук, – он снова ласково погладил Юма по голове. – И понимаешь, мы все хотим, чтоб ты как можно больше вспоминал сам. Не надо, чтоб тебе не рассказывали другие. Даже мы. Понимаешь, ну: вот расскажем и ты воспримешь нашу оценку событий. Потом вспомнишь, как все было для тебя – и решишь, что мы тебя обманули. И, что опасно для всех, слетишь с резьбы. А тебе – нельзя. Ты – вон как, оказывается петь умеешь. С молниями.
– Я буду держать себя в руках, – пообещал Юм.
– Я верю, что ты веришь в свои руки. Но ты и сам-то себя не знаешь. Ты… Опасно. И так уже… много бед с тобой случилось. Уж лучше бы тебе их вообще никогда не вспомнить, право слово.
Юм, загрустив, кивнул. Наверно, он сам заслужил все свои беды. Не был бы виноват – не было б так страшно жить. Ведь это только в сознании нет воспоминаний, а мозг-то помнит все…Потому и истерит постоянно где-то на нижних этажах…И всего и всех боится. Плохой, значит, жизненный опыт. Очень плохой…
– Я устал, – сознался Юм. – Пожить бы по-хорошему… Но нельзя.
– Почему нельзя?
– Не знаю. Просто мне нельзя – как все, чтоб по-хорошему.
– Ну что ты несешь, глупый малыш… Давай выздоравливай, и все будет по-хорошему.
Вернулся Ние, посмотрел ласково. Зачем все так замечательно к нему относятся, так берегут? Не кончится ли это чем-нибудь ужасным? Эх, да что это ж за нервы у него такие дрожащие, дурацкие: чем жизнь лучше – тем на душе тяжелее и страшно? Почему?
– Юмушка, – невесело улыбнулся Дед. – Ты помнишь вчерашнее? Хорошо помнишь? Как ты пел?