По этому случаю на столе в тот же вечер появилась бутылка хорошего вина. Допивала я ее уже в ванной, утопая в пене под звуки флейты кхлой. Я закрыла глаза и представляла себя кхмерской селянкой, сидящей на пороге своего дома, подносящей к губам милую сердцу кхлой и играющей нежную, медленную мелодию, похожую на шум дождя, покрывающего рисовые плантации. Мне виделся образ кхмерского пейзажа с равниной, залитой водой для выращивания риса, одиноко стоящими пальмами то тут, то там, и горной цепью, виднеющейся синеватой полосой на горизонте. Слышалась местная речь – кто-то радостно крикнул
Следующим треком зазвучала сякухати. Еще немного, и я начну писать танка… Сильное чувство единения со всем миром родилось глубоко внутри меня. С каждым вдохом и протяжным звуком сякухати оно росло и заполняло мою сущность.
То я была кхмеркой и смотрела на рисовые поля, то японкой, смотрящей на силуэт Фудзи из своего окна, то индийской женщиной, стирающей белье в реке, то русской помещицей, взирающей в даль заснеженной равнины из своих саней, то современной американкой, стоящей в очереди в Лувр…
Полному расслаблению мешали проникающие в тело запахи средств для ванн – приторные и неестественные. Их искусственность заставила открыть глаза. Я не там, я здесь. Вместо восхитительных пейзажей – стена, обитая кафелем. Холодный свет ламп с потолка высвечивал даже самые мелкие узоры на плитке. Из глаз катились скупые слезы – как жаль, что я как все остальные. Вода медленно приближалась к лицу. Вначале подбородок, затем губы, нос, открытые глаза – наконец я полностью оказалась под водой. Едкая жидкость послужила раздражителем слизистой – жжение почти заставило меня вынырнуть, но удержавшись от этого искушения, я начала игру в смерть. Воображая себя утопленной японской селянкой за неуплаченный налог, я пролежала, пока не стала задыхаться. Что-то не дало «умереть». Очнуться в холодной ванной – не самое лучшее пробуждение.
Промыв глаза и обтеревшись полотенцем, я рухнула на широкую кровать. Скрасить одиночество могли телевизор, интернет и все те же книги. Технический прогресс дал много возможностей оставаться одной и не ощущать одиночества. Я была уверена, что Даниил позвонит, однако телефон молчал. Давно не было так грустно. Моя квартира в центре Москвы, в одном из старых домов дореволюционной постройки, радовала глаз новым ремонтом и дорогой мебелью. Денег оказалось даже с избытком, учитывая благоприятный курс евро и доллара к рублю. Можно было каждый день ходить по магазинам, покупать новые платья, туфли, посещать салоны красоты, СПА-салоны, вечеринки, клубы – одним словом, соответствовать образу успешной деловой дамы. Купить себе машину, нанять водителя, и он стал бы возить меня, например, в аэропорт, откуда билетом бизнес-класса я летала бы на отдых куда захочу. Я могла себе это позволить, но хотела ли?..
Оказалось, Катя свободна в эти выходные, и мы решили, что посвятим время культурному отдыху – я предложила открытую лекцию по философии. Катя казалась мне не настолько поверхностной, чтобы отказаться, но ей это показалось слишком скучным и… фальшивым.
– Люди подумают, что мы пришли туда не ради знаний, а чтобы показать, какие мы умные и все из себя, ну ты поняла меня. Нет… мои подруги не поймут, я же обещала выложить фотки с выходных, – Катя была убедительна.
Что ж, придется притворяться, будто мне ее музеи крайне интересны. Хотя… Исторический музей мог бы стать прекрасной комнатой смеха – сравнивать настоящее, живое прошлое в моих воспоминаниях с тем, что выставляли в музеях, всегда забавно.
Однако у Кати были другие планы. Она захотела показать мне часть детства, которого я была «лишена», когда волею судьбы оказалась оторванной от Родины.
– Разве тебе не хочется узнать, чем жили твои сверстники здесь в конце восьмидесятых и девяностых? Может, за границей и лучше, я не спорю, но у нас тоже было весело, а ты ничего не знаешь об этом. Надо восполнить – ты точно не играла в советские игровые автоматы! А потом сходим на фотовыставку – ты же Россию– то и не видела, а там лучшие фото.
Отказаться оказалось сложнее, чем я думала, ведь Катя очень долго выбирала места, что бы этакого мне показать и не ударить в грязь лицом. Эх, милая Катя, если бы ты знала, что ни один музей не вызовет у меня ни восторга, ни восхищения, да и отголоски советского детства вряд ли развеселят. А выставки фотографий… Даже война, даже смерть, искусно пойманная в объектив, не пробуждали во мне чувств. Все вторично, все видено сотни раз…