Читаем Однажды весной в Италии полностью

Из-за бинтов Сент-Розу пришлось подвернуть брюки (также принадлежавшие доктору), и он внезапно почувствовал ненависть к своей ране, а потом подумал, что, если их безрассудная затея провалится, спастись ему все равно не удастся, есть рана или нет. Он вытер лоб и щеки. Находясь у доктора — в последние дни тот приютил его в своем доме, — он прочел книгу, в которой описывалась знаменитая «ночь длинных ножей» в Мюнхене и уничтожение вожаков штурмовых отрядов. Когда вошли в камеру к Рэму в Штадельхеймской тюрьме, его застали по пояс голым из-за июньской жары. Увидев своих убийц, Рэм покрылся потом. Такая подробность поразила Сент-Роза, знавшего, что этот грубый солдафон был не робкого десятка. Значит, страх может возникать независимо от лихорадки или физической боли. Вот подошли итальянские полицейские. У Сент-Роза перехватило дыхание. Полицейскому, который остановился рядом, доктор молча протянул бумаги — свои и Сент-Роза, оценившего его невозмутимость. В то же время Сент-Розу казалось, что лицо этого полицейского с профилем дикой кошки, желтыми глазами и приплюснутым носом — это лицо его судьбы и что тот слишком тщательно изучает его документы. Тревожно билось сердце, и Сент-Роз опасался, что тревогу эту легко прочесть на его лице. Бегло просмотрев документы доктора, полицейский о чем-то задумался, сощурив глаза и поджав губы.

— Произошел несчастный случай, — сказал Мантенья. — Перелом левой ноги. Везу в поликлинику.

Полицейский, казалось, не слышал этих слов, настолько он был занят своими мыслями. «Я пропал», — мелькнуло в голове у Сент-Роза. Ему почудился свисток, сзывающий часовых, мысленно он уже видел полицейских, окруживших «фиат». В конце концов его нервы не выдержали, он быстро повернул рукоятку, опустил стекло, и свежий деревенский воздух с силой ударил ему в лицо запахом влажной земли и горелого масла. Весь он согнулся, как боксер, готовый к ударам и к сопротивлению. С видом человека, пришедшего к окончательному выводу, полицейский прикусил нижнюю губу и посмотрел на бинты Сент-Роза. Доктор доверительно произнес:

— Увы! Придется ампутировать.

— Багажник! — прорычал полицейский.

Оказывается, тут охотились на спекулянтов с черного рынка. Доктор послушно вышел из машины, чтобы открыть багажник. Закончив осмотр, полицейский, не переставая покусывать губу, угрожающе медленно вновь подошел к дверце автомобиля, поглядел на Сент-Роза, на его вытянутую ногу, но на сей раз уже с видом человека, который вот-вот вынесет свой приговор и, даже не повысив голоса, разоблачит ваши подлые намерения, ваш цинизм. На миг Сент-Роз увидел вблизи эти спрятанные под густыми бровями глаза, во взгляде которых читалось инстинктивное недоверие, свойственное охотничьей собаке с безошибочным нюхом. Тоненькие усики на морщинистом, с широкими ноздрями лице подчеркивали выражение злобной хитрости. Прочие персонажи, действовавшие за ветровым стеклом, походили на деревянных или восковых марионеток, которых медленно дергают за ниточки. Ни один из них не выглядел существом одушевленным. Реальными, живыми людьми были только этот вооруженный до зубов субъект, казалось пытавшийся подавить насмешливую ухмылку, и он, Сент-Роз, который, затаив дыхание, ожидал, когда же кончится эта безнадежная игра. Доктор, сидевший с ним рядом, тоже превратился в марионетку, но марионетку как бы сломанную: грудь его почти лежала на руле, голова склонилась, а руки неподвижно застыли. В поле, за спиной полицейского, поблескивали лужи, отражая зимнее небо и словно отмечая границу свободного пространства, раскинувшегося до самого горизонта — того надежного убежища, куда достаточно проникнуть, чтобы очутиться вне опасности. Вдруг откуда-то из сосновой рощи на фоне глухого рокота моторов, работавших на малых оборотах, раздался голос:

— Avanti![7]

Грузовик, плотно укрытый брезентом, тронулся в путь.

— Проезжайте, — сказал полицейский, возвращая документы.

Он посторонился, и бляхи на его груди засверкали. Потом движением плеча поправил ремень своего ружья и протянул руку к следующей машине. Сент-Роз почувствовал, что железный кулак, сжимавший его сердце, разжался. «Фиат» уже проскользнул среди других автомобилей, миновав одного из немецких полицейских.

— Странно он себя вел! Он что-то заподозрил?

— Может быть, — улыбнувшись, сказал доктор. — Возможно, он подумал, что под повязкой вы спрятали дефицитное продовольствие и что ваша раненая нога — всего лишь дешевый трюк, известный всем таможенникам в мире.

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотека французского романа

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Волкодав
Волкодав

Он последний в роду Серого Пса. У него нет имени, только прозвище – Волкодав. У него нет будущего – только месть, к которой он шёл одиннадцать лет. Его род истреблён, в его доме давно поселились чужие. Он спел Песню Смерти, ведь дальше незачем жить. Но солнце почему-то продолжает светить, и зеленеет лес, и несёт воды река, и чьи-то руки тянутся вслед, и шепчут слабые голоса: «Не бросай нас, Волкодав»… Роман о Волкодаве, последнем воине из рода Серого Пса, впервые напечатанный в 1995 году и завоевавший любовь миллионов читателей, – бесспорно, одна из лучших приключенческих книг в современной российской литературе. Вслед за первой книгой были опубликованы «Волкодав. Право на поединок», «Волкодав. Истовик-камень» и дилогия «Звёздный меч», состоящая из романов «Знамение пути» и «Самоцветные горы». Продолжением «Истовика-камня» стал новый роман М. Семёновой – «Волкодав. Мир по дороге». По мотивам романов М. Семёновой о легендарном герое сняты фильм «Волкодав из рода Серых Псов» и телесериал «Молодой Волкодав», а также создано несколько компьютерных игр. Герои Семёновой давно обрели самостоятельную жизнь в произведениях других авторов, объединённых в особую вселенную – «Мир Волкодава».

Анатолий Петрович Шаров , Елена Вильоржевна Галенко , Мария Васильевна Семенова , Мария Васильевна Семёнова , Мария Семенова

Фантастика / Детективы / Проза / Славянское фэнтези / Фэнтези / Современная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Проза