Андрюша уселся с отцом у пожелтевшего глухого око¬шечка. Девочка в коричневом платье сидела напротив и, видимо, тоже с отцом. Глаза у неё стали серьёзными и даже насторожёнными. Она держала отца за руку, а он, усатый, широкоплечий, в вышитой косоворотке и с широким шра¬мом на лице, сипловатым голосом говорил:
— Ну, не бойся! Чего трусишь? Смотри, как этот па¬рень сидит.
— А он говорил, что он уже летал, а я ещё не летала!
— Ты уже с ним познакомилась?
— Мы просто разговорились…— Девочка изредка бро¬сала на Андрюшу взгляды, но он делал вид, что не заме¬чает их.
— А как его зовут?
— Не знаю.
— Что же ты его не спросила? Обычно везде свой носик суёшь, а тут сплоховала…
Отец девочки улыбнулся. Андрюша чувствовал, что он разговаривал с ней специально, чтобы ей не было боязно перед полётом. Ему было приятно, что на него указывают как на храброго, и он, беспечно поглядывая кругом, даже тихонько засвистел: «Потому, потому что мы пилоты…»
С самого утра Семён Петрович был задумчив, мало раз¬говаривал. Андрюша чувствовал, что он думает о своей но¬вой работе. Сегодня ночью он говорил с министром по те¬лефону. Министр, видно, что-то объяснял, потому что папа всё время отвечал: «Понятно», «Задача ясная» или «Сдела¬ем», а потом, после звонка, ещё долго не ложился спать, всё ходил по комнате.
Семён Петрович сидел в самолёте в своём полувоенном костюме, положив ногу на ногу, и смотрел перед собой. Его светло-каштановые курчавые волосы были откинуты назад, тонкие губы плотно сжаты.
Услыхав свист, Семён Петрович повернул голову и стро¬го сказал:
— А ну-ка прекрати!
Андрюша не обиделся на отца. Кто, как не отец, выучил его свистеть! Он даже показывал, как свистеть в один па¬лец, и в два, и по-кондукторски, и с переливами. Однажды дома поднялся такой свист — Андрюша учился, а отец по¬казывал,— что в квартиру прибежал домоуправ. Мама сер¬дилась: «Чему ребёнка учишь?»—а отец смеялся.
И вообще он был весёлый, разные случаи из жизни лю¬бил рассказывать, а если сегодня такой, то…
Взревели моторы, сначала один, потом другой, и сразу заложило уши. Самолёт задрожал как в лихорадке.
Пассажиры начали зябко поёживаться, хотя машина ещё стояла на месте. Девочка закрыла глаза и глубоко вздохнула.
— Ну, попутного ветра…— натянуто улыбнулся соседям отец девочки и дёрнул себя за усы.
— Сейчас полетим,— ободряюще сказал Семён Петро¬вич, обнимая Андрюшу.— Через четыре часа будем там. Ты скажи, если холодно станет.
У Андрюши часто-часто и гулко застучало сердце, и ноги почему-то стали слабыми. «Трясучка какая-то! — поду¬мал он.— А на поезде бы, наверное, лучше было…»
Самолёт незаметно тронулся и побежал, побежал… Вот уже нельзя различить стоящие в ряду на зелёном аэродро¬ме маленькие самолёты. Вот — чирк! чирк! — колёса два раза коснулись земли, и тряски уже нет.
Пассажиры как-то прижались друг к другу и стали вро¬де бы родственниками.
В кабине было уже уютнее, а выступающие алюминие¬вые рёбра не казались такими грубыми и некрасивыми. На¬оборот, было приятно глядеть на них — на толстые и крепкие.
«Ну, теперь уж папа не высадит меня! — радостно по¬думал Андрюша.— Как прилечу — сразу на Днепр! А ка¬кая красота в воздухе!»
Андрюше теперь только не хватало штурвала, шлема, наушников и… фотографа, который смог бы сделать Андрюшин портрет в этом виде. Он себе представлял, как зашу¬мел бы их класс, если бы он принёс такой снимок в школу. Ребята сразу бы назначили пионерский сбор, на котором стоял бы один вопрос: «Отчёт Андрея Марецкого о полёте в воздухе». И Андрюша бы отчитывался со всей научной основательностью и выводами. Дескать, на большой высоте очень свежий и чистый воздух и, следовательно, нужно сде¬лать летающие санатории, как бывают плавучие дома от¬дыха. В этих санаториях можно создать открытые кабины, чтобы купаться в облаках. Андрюша только не мог опре¬делить, как лучше купаться в этих облаках: в костюме или в трусиках?..
Земля на земле была какой-то неприбранной, а сверху она казалась аккуратной, похожей на географическую кар¬ту. Её разрезали тоненькие змейки железных дорог и шос¬се, по которым, как муравьи, ползли автомобили и лошади с телегами. Ровные квадраты полей были покрыты яркой зе¬ленью. Узенькие реки и серебряные блюдечки озёр показы¬вали своё дно. У берегов они были жёлтыми — значит, здесь мелко; к середине — чёрными: глубоко. А леса были похо¬жи на разостланные медвежьи шкуры.
Самолёт, казалось, висел в воздухе, и земля не спеша по¬ворачивалась под ним. Внизу медленно проплывали и леса, и деревни, и городишки. Иногда на окраинах деревень вид¬нелись пёстрые пятнышки — стада, как сказал отец.
Полёт был спокойным. Из пассажиров кто читал газету, кто сидел просто так, нахохлившись.
Знакомая девочка, видно, тоже привыкла к полёту. Она уже не была такой бледной, улыбалась и разговаривала со своим отцом. Потом встала и начала ходить по самолёту, рассматривая его рёбра.
«Наверное, тоже в пятый класс перешла»,— подумал Андрюша про девочку.
Вдруг она остановилась перед Андрюшей:
— Мальчик, а ты что в окно не смотришь?
— Уже всё разглядел.