Итрида не сразу разобрала, что говорят о ней, она растерянно крутила головой, не понимая, что делать и за что хвататься. Вдруг подле нее возникла точно из-под земли сгорбленная фигура, и Итрида, прищурившись, с трудом узнала в простоволосой грязной женщине мать.
– Мама, – всхлипнула Итрида и кинулась к матери.
Она так хотела прижаться к ней, спрятаться в ее руках, укрыться родным теплом… Ей нестерпимо хотелось повиниться в том, что случилось у ручья, пообещать никогда больше не перечить и не убегать из дома. Итрида мечтала запереться в родных стенах и больше никогда-никогда не выходить за околицу одной. Она едва успела коснуться рукава материной поневы, как неожиданно сильный толчок отбросил ее прочь.
Мать смотрела на нее снизу вверх со злостью, о которой Итрида доселе даже не подозревала.
– Ты где была, тварь? С оборотнями по лесам опять шастала?
– Мамочка, что ты такое говоришь, – Итрида в ужасе прижала руки к лицу.
– Я тебя спрашиваю, ты где была, пока разбойники твоих братьев заживо сжигали? – мать кричала, брызгая слюной, и наступала на Итриду.
Невысокая полноватая женщина трясла кулаками, и Итрида невольно сжалась в комок, памятуя, какая тяжелая у матери рука. Люди вокруг смотрели непонимающе: кто-то попытался остановить мать Итриды, но остальные начали перешептываться и зло поглядывать на девушку.
– Мамочка…
– Не смей матерью меня звать, навь проклятая! Это из-за тебя Златко и Ждан погибли! Ты виновата, что они сгорели! Ты должна была быть на их месте, а теперь мои родные сыночки сгибли, а ты, ты, тварь аварская, жива! Давно уже в тебе ничего человеческого не осталось, только и смотришь, что в лес! Признайся, почуяла беду и сбежала, да?! Бросила нас тут умирать, а сама… сама…
Мать захлебнулась злобой, плюнула в безмолвно замершую Итриду и кинулась к ней, замахиваясь для удара. Сосед, дядько Зван, обхватил женщину поперек туловища, не давая приблизиться к дочери, зашептал что-то на ухо, гладя по голове. Рукой из-за спины он сделал Итриде знак убраться с глаз долой.
Да только куда она могла пойти? Израненная телом и душою, оглушенная, девушка молча смотрела, как сгорает ее дом, и словно кожей чувствовала, как смешиваются пепел дерева и прах костей ее сводных братьев.