— Да, — кивнул Себастиан, взаимно мне улыбнувшись. — У доктора было своеобычное, довольно, надо сказать,
По завершении медосмотра, проходившего у меня в комнате, доктор согласился со мной, что я уже совсем поправился и смело могу совершать прогулки (каковые только пойдут мне на пользу).
— Однако ж, — молвил он, исподлобья глядя, — одно меня озабочивает, Себастиан…
— Что?.. — настороженно спросил я.
— Твое сердце. Оно функционирует как-то чрезмерно интенсивно… словно… словно
— Да нет… — проговорил я, опять ступая на скользкий обжигающе-холодный лед лжи.
Окинув меня проницательным взором, доктор изъявил гортанью неудовлетворенное «хм…» и провел по усам расходящимся движением большого и среднего пальцев правой руки, сомкнув их на конце своей, как это называется, «козлиной бородки» (ритмичное подергивание которой, по его полушутливому утверждению, положительно содействовало развертыванию ментальных процессов).
— А что это такое ты читаешь?.. — спустя несколько секунд, выпучив глаза и взяв книгу с прикроватной тумбы, приглушенно воскликнул доктор. —
— Лукавая фея поэзии… — наконец захлопнув том, критично, точно ставя диагноз, высказался доктор. — Прельщая волшебным королевством мечтаний, заводит в топь прозаичных разочарований (смотри-ка ж: почти в рифму вышло!)… Клянусь кровью Квасира136
, откуда взялся он у вас, сей альманах горючего рифмоплетства? Не по вине ли оного, Себастиан, твой пульс днесь форсирует?— Может быть… — конфузливо вымолвил я, кляня себя за то, что позабыл убрать книгу (и вновь тем утешаясь, что волосы скрывают краску моего лица).