– Ой, какая лапочка! – умилилась Мария при виде Венеции. – Ну прямо ваша копия, Барт.
– Лапочка, лапочка, – подтвердил Барт. – Ну хорошо. Вы, Мария, стойте здесь. Эвелина – в другом конце коридора. Эвелина, вы умеете свистеть «Отец нашел мне муженька»? Нет? Ну ничего. Пошли, девочки!
Он подтолкнул сестер к двери с номером 117 и с замиранием сердца вошел вслед за ними. Первым побуждением Венеции и Морганы было броситься брату на шею, но их пригвоздил к месту даже не приказ Барта: «Никаких поцелуев!» – а вид безвольно лежащего на кровати Симеона.
– Почему тебя привязали? – негодующе вскричала Венеция.
Симеон оглянулся на Барта.
– Ты им ничего не объяснил?
– А чего объяснять? – удивился тот.
Барту и в голову не приходило, что вид изможденного, лежащего под капельницей брата может испугать девочек. Симеон быстро расставил все по местам:
– По этой трубочке течет лекарство. Оно поступает мне прямо в кровь, потому что у меня болезнь крови.
– Оно ее очищает? – сообразила Моргана.
– Вот именно, – улыбнулся Симеон. – Но очистка крови – дело очень утомительное.
– А, вот почему ты лежишь, – сделала вывод Венеция.
Несмотря на объяснение, девочки были подавлены. Больничный запах, пугающая худоба Симеона, какая-то печаль, витающая надо всем… Барт так и стоял у приоткрытой двери, словно часовой.
– Ты не сядешь? – спросил младший брат, испугавшись, что Барт сейчас уйдет.
– Нет, нет. Вдруг не услышу, когда Мария засвистит «Братца Якова».
Симеон уставился на брата, не уверенный, что правильно понял.
– Это сигнал, если придет Твойвуазен, у которого аллергия на маленьких девочек, – объяснила ему Венеция. – Мария не знает «Отец нашел мне муженька». А я знаю. Хочешь, я ее научу?
Симеон уже стал специалистом по разоблачению Барта.
– Ты меня обманул? Тебе не разрешили привести девочек?
– Не то чтобы не разрешили… Но вот же они, Симеон. У нас всего несколько минут. Девочки, что-нибудь важное имеете сказать Симеону?
– Я тебя люблю в три сердца! – закричала Венеция.
Она протянула брату рисунок, изображающий Зорро. Симеон закрыл глаза. Чувствовать, что тебя любят, было почти больно.
– Симеон, – послышался дрожащий, очень несчастный голосок, – я получила ноль.
– Ох нет, Моргана, – запротестовал Барт, – не надо опять об этом!
– Нет, надо, – заупрямилась Моргана. – Я получила ноль.
– За что? – спросил Симеон.
– За средневековую фортификацию, – призналась Моргана.
– Это очень трудная тема, – утешил ее Бартельми. – Я часто получал нули за средневековую фортификацию.
Но девочка ждала вердикта Симеона.
– Ты должна быть первой по всем предметам, – напомнил ей брат.
– Да, – сказала Моргана, неотрывно глядя ему в глаза.
– Ни одной оценки ниже девяти, никогда. Поняла?
– Поняла.
Казалось, у нее с души свалилась огромная тяжесть. Чего нельзя было сказать о Барте, которому то и дело чудились первые такты «Братца Якова». С каждой минутой его страх возрастал в геометрической прогрессии.
– Ну все, девочки, пойдем!
– Уже? – закричали сестренки.
В отчаянном порыве души, слишком редко дающей себе волю, Моргана опустилась на колени и поцеловала правую руку Симеона, своей второй половинки. Но тут до Барта совершенно отчетливо донесся «Братец Яков». Профессор Мойвуазен иногда по вечерам обходил палаты своих пациентов, прощаясь с ними на ночь. К несчастью, Барт не успел определить, справа или слева прозвучал сигнал, и не знал, с какой стороны путь к отступлению свободен. Он приоткрыл дверь чуть пошире. Oh, boy! Профессор Мойвуазен был уже совсем близко. Вид у него был усталый и недовольный. Он взялся было за ручку двери напротив, словно собирался войти в 118-ю палату. Потом передумал, пересек коридор и открыл дверь 117-й. Барт попятился, сестры прижались к нему. Венеция даже зарылась лицом в куртку брата, как страус, прячущий голову в песок.
– Что это такое? – спросил профессор, почти не удивившись.
– Мои младшие сестры, – ответил Симеон, готовый взять все на себя.
– Очень неразумно, – огорченно сказал профессор.
Он был так чем-то озабочен, что даже забыл рассердиться. Рассеянно взглянул на Моргану. Ее некрасивое личико с горячими и умными черными глазами вызвало у него улыбку. Профессор мягко отцепил вторую девочку от Бартельми, чтобы рассмотреть и ее. Он с трудом сдержал вздох сострадания. Бедняжка, такая маленькая, такая хорошенькая!
– Давайте-ка все на выход, – коротко сказал он.
Барт не заставил себя долго упрашивать. Мойвуазен внушал ему все большее почтение. Словно отец – строгий, даже, пожалуй, грозный, которому надо нравиться, а главное – повиноваться. Направляясь с девочками к выходу, Барт услышал властный оклик:
– Бартельми!
Мойвуазен закрыл за собой дверь палаты и направлялся к Барту.
– Мне надо с вами поговорить. Без малышек. Оставьте их с Марией и приходите ко мне в кабинет.
Это было сказано тоном, не допускающим возражений. Барт беспрекословно подчинился. И вот он снова сидел в роскошном кабинете профессора. Цветы были уже другие, но движение, которым профессор отодвинул букет, то же.