– Укрепить изнутри засовом!
– Снаружи сбить замок! Они на замках?
Оба требовательно уставились на Бенито.
– Кажется… да… Да! Сергей же видел!
– Точно! – Бабкин хлопнул себя по лбу. – Видел. Навесные замки, обычные. Сбить – не проблема!
Переводчик поерзал на месте, но не удержался:
– Сергей, Макар! Вы о чем, разрешите осведомиться?
Бабкин ухмыльнулся и довольно потер руки:
– Идея проста. Женщине нужно спрятаться по дороге от точки А до точки Б. Вопрос: где она может найти укрытие, если известно, что в точке А ее могут застрелить с вероятностью девяносто процентов, а в точке Б застрелят почти наверняка?
– Ты забыл добавить, что еще ей нельзя оставаться на самой линии, соединяющей точку А с точкой Б, – напомнил Илюшин.
Леонардо выслушал задачу и кивнул:
– Я понял ваше решение. Вы хотите, чтобы она по дороге спряталась в контейнер.
Илюшин согласно кивнул:
– Именно так! Потому что больше ей деваться некуда.
– Спряталась, – пробасил Сергей, – и закрылась изнутри.
Глаза Бенито вспыхнули. Он понял, что они задумали.
– Я скажу отцу, что она пойдет в полицию, если он пристрелит меня. И даст показания!
– Вопрос, проймет ли это твоего папашу!
– Позволю себе заметить, что вопрос не в этом, – снова вмешался Леонардо. – Как вы хотите дать понять женщине, что нужно спрятаться? И где именно? Вот в чем главная проблема! Ее выпускают, она идет к лодке, как ей велели. По сторонам десятки пронумерованных дверей. Назовите хоть одну причину, почему она должна броситься к одной из них?
Он был убежден, что его вопрос поставит сыщиков в тупик. И с недоверчивым изумлением увидел на их лицах улыбки.
– Как ни странно, именно в этом проблемы нет вовсе, – весело сказал Илюшин.
– Неужели?
– Ага, – подтвердил Бабкин. – Видишь ли, Леонардо, у нас есть один фильм.
– Фильм! – эхом откликнулся ошеломленный итальянец.
– «Место встречи изменить нельзя».
– Нельзя!
– Да, это название. В этом фильме есть сцена, где заложник идет по коридору. И вдруг видит на двери портрет своей возлюбленной. Он понимает, что его спасение – за этой дверью, и как только отключается свет, кидается туда. Понимаешь?
Леонардо по-птичьи округлил глаза.
– Правильно ли я понял, что вы хотите использовать эпизод из вашего фильма, чтобы заставить Викторию спрятаться в контейнере?
– Точно!
Переводчик уставился перед собой, нервно облизывая губы.
Зато Бенито было что сказать. Он вскочил и нервно прошелся вокруг стола, пылко жестикулируя:
– Слушайте вы, двое! Изображение на двери – это же чертовски зыбкое основание, чтобы за ней спрятаться!
– Нормальное! – заверил Илюшин. – Надо только правильно подобрать рисунок.
– А что, если она не поймет ваших намеков? – воскликнул парень.
– Исключено! В России каждый человек старше тридцати смотрел этот фильм.
– А если все-таки…
– Тогда пусть помирает! – рявкнул выведенный из терпения Бабкин. – Туда ей и дорога, если она не знает классику отечественного кинематографа!
– Э-э-э… – проблеял Леонардо. – Сергей, это тоже переводить? Про классику и кинематограф?
– Непременно, – ответил за него Илюшин. – Глядишь, в парне проснется тяга к образованию. Не ознакомился вовремя с Феллини – получи пулю в лоб.
– У вас весьма своеобразный юмор, Макар, – заметил Леонардо, бочком отодвигаясь от него. – К тому же мне непонятно, как вы собираетесь привлекать внимание заложницы. Ведь если рисунок на двери – кстати, когда вы успеете его нанести? – окажется слишком ярким, у синьора Раньери непременно возникнут подозрения!
– Значит, он должен быть таким, чтобы его заметила и поняла только Вика.
– И что же это может быть?!
Глава 18
Солнце нижним краем коснулось воды и распустилось в ней, как малиновое варенье в чае, окрасив розовым.
Вику вытащили из лодки, сдернули с головы мешок. В первую минуту она зажмурилась – слепящий диск простреливал зрачки злыми белыми стрелами.
Но когда она вновь открыла глаза, солнце больше не жгло их. Оно повисло над самым горизонтом, как огромное красное яблоко, готовое упасть в подставленную прохладную ладонь венецианской лагуны.
– А ну держись, красавица!
Вика вздрогнула и отшатнулась. Человек, обращавшийся к ней, говорил по-русски. Снова галлюцинации?!
Но последние три часа Вика провела в полном сознании. После укола, отключившего ее так же быстро, как и в первый раз, она пришла в себя в каком-то техническом строении. Над ней нависали провода, где-то шумели машины – невероятный звук для Венеции! – и после недолгих размышлений она пришла к выводу, что ее держат в подсобке на каком-то заводе.
Проверить эту догадку ей не удалось. Вика задремала от усталости и страха, а когда проснулась, ей милосердно дали напиться, отвели в туалет, а потом нахлобучили на голову мешок, связали и снова куда-то повезли.
«Только бы не топить, только бы не топить», – молилась она про себя, лежа на дне моторки и всем телом ощущая вибрацию. Вдруг вспомнилось, как Бенито заявил: «У вас буль-буль делает собака!»
Утопят ведь, как несчастную псину, со страхом подумала Вика. Камень на шею, ноги в цемент – и бултых.
Тут лодка ударилась о берег, и ее вытащили наружу.