Джорджу нужно было собраться и направить накопившуюся ярость в нужное русло, только так он сможет дать отпор.
Джордж схватил стул и резким движением, достойным профессионального рестлера, обрушил на голову ликантропа. Ни стул, ни голова Ивана трещин не дали, но парень громко охнул и отшатнулся назад. Ликантроп оказался в состоянии «грогги», что уже было довольно неплохо.
Медлить и упускать момент было нельзя, Джордж подался вперед и нанес повторный удар. Парень успел увернуться, но Джордж скорректировал обратное движение и достиг цели. Сиденье с силой ударило Ивана в грудь, одна из ножек сломалась.
Рука Ивана начала превращаться в волчью, Джордж попытался добить оборотня третьим ударом, но ликантроп схватил стул, вырвал из рук мужчины и швырнул в стену, разбив в щепки.
— Немного же времени понадобилось, чтобы ты нарушил наш договор о неприменении оружия, — сарказм в голосе Ивана не мог скрыть ту ярость, которой сверкали его глаза.
Похоже, удар стулом и впрямь был болезненным, а Иван-Грозный-Оборотень не был таким уж неуязвимым. Пусть парень просто получил стулом по башке, но обошлось без переломов, так что положение Джоржда по-прежнему было далеким от безопасного.
— А еще мы договаривались, что ты останешься в человеческом обличье.
— Ты первым нарушим правила.
Но Джордж был совсем не прочь продолжить их нарушать. Мужчина рванул на кухню.
Джордж перепрыгнул через тело Дианы, приземлился в лужу крови, поскользнулся и оказался на своей пятой точке.
Мужчина пытался вскочить на ноги, но рука, на которую опирался, поехала на крови, и Джордж повторно грохнулся на пол. Джорджу оставалось только надеяться, что пока Иван в своем традиционном стиле будет глумиться над ним, и мужчине удастся улизнуть.
Но, как назло, именно в этот момент чувство юмора отказало Ивану. Клешня оборотня схватила рубашку Джорджа и потащила его назад, прямо по крови, рядом с трупом, из которого, кстати, все еще торчал мясницкий нож. Джордж успел вырвать оружие из тела девушки, пока его волокли мимо трупа.
Мужчина вывернулся и сделал выпад ножом в сторону Ивана. Промах.
Еще одна попытка, и нож на пять сантиметров вошел-таки в бедро Ивана. Оборотень содрогнулся и отвесил Джорджу пощечину внешней стороной своей лапы. Нож выскользнул из руки мужчины, попытка поймать его была тщетной. Нижняя конечность Ивана с такой силой пнула нож, что тот пролетел всю кухню и оказался на ковре в гостиной. Джордж слегка согнул ногу, прицелился и распрямил с той силой, на которую был только способен, ударив оборотня голеностопом в пах.
Удар получился крайне эффектным и точным. Иван взвыл и свел руки у промежности.
Лицо Ивана начало перевоплощаться. Но только не так стремительно, как раньше. Клочки шерсти появлялись на разных уголках физиономии ликантропа, череп покрывался шишками. Когда Иван завыл от боли, показались клыки, но они торчали из человечьего рта. Нос превратился в пятак… но, затем опять обернулся в человеческий. Из трех пальцев левой руки, которая как нельзя некстати для Ивана была прижата к его промежности, прорезались когти.
Руку покрыла шерсть, и… волосяной покров тут же исчез.
Нога, которой Иван ударил по ножу, превратилась в звериную лапу, но вторая осталась человечьей, и парень уже не мог нормально удерживать равновесие.
Несмотря на свою комплекцию и все уговоры тренеров, Джордж никогда не играл в американский футбол. Он вообще не любил командные виды спорта. Но как сделать силовой прием, сбить нападающего с ног, мужчину учить было не нужно. Воспользовавшись минутной растерянностью Ивана, Джордж врезался плечом в живот полуоборотня. Ликантроп распластался на полу.
Но голова Ивана уже полностью стала звериной и попыталась цапнуть Джорджа за руку. Мужчина в последнее мгновение одернул руку и с силой нанес удар оборотню в челюсть, после чего поднялся на ноги и направился к раковине.
Но стоило Джорджу взять ствол пистолета, клешня оборотня схватила его за лодыжку.
Несмотря на убойную дистанцию, выстрел лишь снял полоску шерсти с головы оборотня.
И тут Иван отпустил лодыжку Джорджа.
Мужчина выстрелил вновь. В лоб. Из раны брызнула кровь. Джордж разрядил всю обойму в грудь зверя, думая какими бы едкими комментариями можно было сопроводить столь эту яркую картину, но… вместо этого из него вырвался нечеловеческий вопль.